В этот момент бы развить диалог, попробовать найти общие темы, спросить, о чём он мечтает… Но смех Соколовского за соседним столом звучит всё бархатней, а взгляд ныряет в глубокий вырез всё глубже. Они воркуют так увлечённо, что становится неловко, но я не могу не смотреть.

Во-первых, потому что я впервые свидетель того, как мой друг клеит девушку, а во-вторых…

Во-вторых, со мной он, конечно, всегда ведёт себя совершенно иначе. И не сказать, что мне совсем не хотелось бы познать на себе его интерес.

Поэтому, когда Кот вдруг одним беглым взглядом сжигает мои щёки в пепел, а затем нагло подмигивает, я не отвожу глаза. Не только потому, что уже всё равно попалась. Его усмешка прибивает меня к креслу — опаляет под рёбрами чем-то ярким, чем-то въедливым, чем-то настолько мощным, что становится трудно дышать.

— Не понимаю, как он мог предпочесть эту посредственность тебе.

Я вздрагиваю от слов Адама и от внезапного осознания, что последние несколько минут пялилась на Соколовского, перебирая в памяти моменты нашей странной дружбы: споры, соперничество, бесконечные перепалки. А он неотрывно смотрит на меня — как снайпер, сквозь прозрачное стекло бокала. И ухмылялся победоносно, словно слышит всё, о чём я думаю.

— Ты очень красива, достаточно посмотреть в твои глаза и тонешь… — продолжает Адам, постепенно ускоряясь и повышая голос. — Ты азартная, любишь риск, но в то же время хрупкая, и ты божественно вкусно пахнешь. Что ему не нравится?

— Мы что, серьёзно будем обсуждать Соколовского? — выпаливаю растерянно, когда точка его кипения достигает предела.

— Не будем, Ксения! Это мерзко и унизительно, смотреть, как ты при мне флиртуешь с другим! — последнее он выплёвывает с почти осязаемым отвращением, окатывая меня волной праведной ярости.

— Я… что делаю?! — задыхаюсь от шока.

Но Адам уже взбешено швыряет на стол салфетку и встаёт из-за стола.

Оставаться на террасе, став всеобщим посмешищем, нет никакого желания. Вот догоню его и объяснюсь, дальше дело Адама, как реагировать. Хочет обижаться — пусть.

— Девушка, вы готовы оплатить счёт? — Мгновенно вырастает надо мной официант.

— Да. Секунду… — бормочу, доставая из рюкзака бумажник… в котором вместо оставленных мною банкнот сейчас шелестят лишь пёстрые фантики от шоколада.

Систер, блин! Очень вовремя…

Воображение тут же рисует страшные картины, как в кино: сейчас меня заставят мыть посуду или драить унитазы, пока не отработаю долг.

Ну, Дарья! Затейница мелкая… Ты у меня за такие приколы ёршиком по голове получишь!

— Вы можете позвонить, — сухо подсказывает официант.

Не могу! В том-то и дело.

Единственный, кто может помочь, сейчас развязно ухмыляется, открыто развлекаясь за мой счёт. Больше некому. Если отец узнает — трындец. Он только и ждёт повода отчихвостить меня за самодеятельность. Там будет всё — от скандала с нравоучениями до набившего оскомину «я же говорил!».

А Косте, как всегда, на всё плевать. Он и так в курсе. Более того, он прямой виновник моего позора.

Увидев, что я направляюсь в его сторону, Соколовский стремительно поднимается с кресла, но вид у него такой неприступный, что у меня вдруг колени слабнут. Не удивлюсь, если мне сейчас скажут, что помощь убогим — вовсе не то, ради чего он пришёл в ресторан.

— Костя, можно тебя на пару слов? — мой голос предательски звенит и ломается.

Его девица поджимает губы, а затем фыркает достаточно многозначительно, чтобы выразить своё ко мне отношение.

— Дай угадаю. Ты снова в беде, раз вспомнила про старого друга? — говорит Кот так хладнокровно, что вызывает у меня невольный озноб. Он будто с самого начала знал, что так будет. Да что там говорить, мне и самой не верилось, что всё пройдёт гладко.

Я стойко принимаю эту иронию, лишь приподняв одну бровь и по-змеиному улыбаясь в ответ.

— Так и есть.

— Запишите её заказ на мой счёт, — кривит он губы в усмешке.

— Но… — деликатно прокашливается официант, стреляя взглядом по пустым тарелкам, с которых Адам смёл всё подчистую.

Боже, стыдоба какая…

— Но за твоего прихвостня я платить не буду, — грубо чеканит Кот, чем вызывает у меня почти приступ бешенства.

— Тебе есть кому пускать пыль в глаза, — начинаю заводиться от осознания его превосходства и собственного ничтожества. — Я просто попросила в долг.

Вряд ли Адам намеренно воспользовался моментом. Это просто за гранью моего понимания. Пусть сам отвечает за себя, когда остынет. Так и поступим.

— Я за чужие подкаты не плачу. Это дело принципа, — произносит Костя настолько категорично, что надежды переубедить его не остаётся. А затем подходит так близко, что я застываю, не зная, куда себя деть и, наплевав на возмущённое сопение своей спутницы, касается пальцами тонкой бретели топа. — Но я согласен на бартер.

Ситуация злит прямо до чёртиков! И выбора особо нет…

— Чего ты хочешь? — Нервно слизываю с губ тепло его дыхания.

— Дай подумать… — отвечает он сдавленно, заставляя попятиться, когда пальцами намеренно касается кожи над вырезом.

Костя

Вечер грозится из просто паршивого сделаться отстойным. Чтобы не выглядеть сталкером, привёл с собой Софу. Она заказала снимки, так что уровень романтики у нас нулевой. Наш ужин иначе как неформально-деловым не назвать. Но всё равно на встречу я собирался как на войну, где совершенно непонятно как поведёт себя противник. И вот сижу как на иголках. Жду.

Ксения с Адамом сильно опаздывают.

Пустой трёп накаляет. Выхожу на улицу. Судя по стрелкам на часах, мотоцикл подруги колесит по городу, нисколько не приближаясь.

Или же ей не удалось улизнуть.

Поставив себе цель?! Маловероятно. Ладно, подожду ещё. С каждой минутой моё раздражение уступает робкой надежде. Что если она его бортанула? Мысленно поддерживаю такое решение. Давно пора.

Очередная попытка отвлечься провалена. Разговор не клеится. Взгляд словно намертво прикипает к входу…

— Кость, а покажи пока снимки. Ты обещал прихватить их собой.

Довольная Софа убирает фотографии в небольшой рюкзачок ровно в тот момент, когда в зал вплывает Ксюша и этот… пудель!

— Может, повторим? — продолжает сыпаться автоматная очередь девичьей болтовни.

— В смысле? — удивляюсь по самые брови. — Есть какие-то нарекания?

— Нет— загадочно улыбается Софа. — Есть желание познакомиться ближе…

Уже три года как фотография из хобби превратилась в приятный заработок. Софи ни в чём не виновата. Просто я привык отделять работу от развлечений. Рисковать репутацией, когда твой единственный источник рекламы — сарафанное радио, будет только дурак. Отвергнутые девушки редко гнушаются козней, поэтому я научился почти не реагировать на кажущуюся доступность тел своих заказчиц. Платить потом придётся по-любому, не за равнодушие, так за сиюминутный соблазн.

— Я предупреждал, что не завожу интрижек по работе. Извини, если обидел.

— Всегда бывают исключения. Ну, нет так нет. А почему, если не секрет?

Вопрос настолько неожиданный, насколько неудобный.

— Берегу свои нервы, — отвечаю рассеянно, борясь с желанием открыто сместить взгляд на пару сантиметров левее её плеча, где Ксюша прячет смущённое лицо за меню.

Конспирация и необходимость поддерживать разговор мешают сосредоточиться. Но на первый взгляд, она кажется довольной. От залётной мысли, что Адам забыл дома свои крохоборские замашки, крутит живот, будто весь вечер запивал гороховый суп шампанским. Интересно, по каким параметрам подруга собирается вычислить, целовал он её или нет?

— А похоже на то, что бережёшь себя для кого-то. В этом нет ничего постыдного, не переживай! — уверяет Софа голосом, каким психиатры разговаривают с круглыми идиотами.

Соглашаюсь. Даже если прослыву забитым девственником, париться по такому поводу точно не стану. Да и единственная девушка, чьё мнение меня колышет, с куда большим интересом внемлет другому. Вот что мне с ней делать? Как обратить на себя внимание?