— Так нечего пока рассказывать, — бросаю, не оборачиваясь. Так сосредотачиваюсь на том, чтоб прозвучать беспечно, что задеваю плечом дверь. Матовое стекло позвякивает противным тихим хохотом.

Вообще-то, у меня особо и нет от неё секретов. Но при попытке выговорить всего пару фраз, связав их с конкретным именем, паршивая тошнота поднимается к горлу, вызывая острое желание сплюнуть и на всё забить.

Потом когда-нибудь, обязательно расскажу — мысленно обещаю матери. — Мы ещё посмеёмся с того, какая я дурочка. А пока в памяти ещё слишком свежо то, как жестоко смеялись с меня.

Мой выпускной проходил хоть и посредственно, но богато на сюрпризы. Стоит вернуться мыслями в прошлое, как начинает чудиться горчащий запах пороха. Настолько сильными оказались эмоции, пережитые в тот день.

Конец июня. Почти два года назад

Торжественное мероприятие в школьном актовом зале, кажется, тянется целую вечность.

Я почти не слушаю зычную речь директора. Пока учеников по одному вызывают на сцену, чтобы под аплодисменты зала вручить аттестаты и грамоты за различные достижения, занимаюсь тем же, чем маялась последние одиннадцать лет — высматриваю в толпе Соколовского.

Он на год старше, но на переменах мы всегда держались вместе, наверное, поэтому у меня не найдётся близких подруг. А в такой важный день его рядом нет. Опаздывает.

И так не вовремя наваливается осознание, что всё. Не будет больше рядом учителей — ворчливых, строгих, вдруг в одночасье ставших самыми родными… Ничего больше как прежде не будет.

Со мной только волнение, лёгкий мандраж и бесконечная трескотня Синичкиной.

Поскольку мы никогда не были особо близки, я даже не пытаюсь притворяться, что её планы, куда поступать, мне интересны. Бездумно разглаживаю плиссировку на школьной форме. Но юбка уже сидит на мне идеально, а до нашего «В» класса очередь ещё не дошла. Ещё немного и рискую позорно зевнуть.

— Ксень, а у тебя какие планы на будущее? — не унимается одноклассница и, не дождавшись реакции, пихает меня локтем в бок. Невольно сжимаю пальцы в кулак, комкая ткань униформы. Но эта трещётка вместо того, чтобы заткнуться, продолжает накалять: — Ну помимо того, чтобы лишиться девственности с Соколовским?

— Совсем ку-ку? — Резко перевожу на неё взгляд. — Ну и шуточки! Кот мне как брат.

— О, так у вас игра в одни ворота? — шёпотом выдаёт девчонка, под строгое шиканье классной руководительницы. Впрочем, Синичкину это и раньше не останавливало. — Студент уже, а всё равно сюда к тебе таскается…

— При чём здесь я? Он просто привязан к… нашему лицею! — парирую не очень уверенным тоном.

— Да, конечно. Попробуй повтори это в период сессии, когда единственной твоей привязанностью станет подушка.

Синичкина затыкается, но её молчание длится недолго. Она вновь понижает голос до шёпота.

— Хотя ты, наверное, права, раз в такой день у него нашлись дела поважнее.

Её в этот момент вызывают на сцену.

Слова напутствия и аплодисменты зала доходят до меня как-то скомкано. Сердце стучит тяжело и часто, пока я хмурюсь, чувствуя себя больной, словно мне Синичкина горячих углей за шиворот насыпала.

В любом уголке школы меня всегда не покидало ненавязчивое внимание друга. Это стало чем-то настолько обыденным, что мне в голову не приходило копнуть поглубже. А ведь я только и думаю о нём. Каждую минуту. Просыпаюсь с мыслями о Косте, засыпаю с ними же…

К хорошему привыкаешь быстро, особенно когда такой парень — высокий, авторитетный, любимец учителей и девушек — опекает тебя как сестру. Не то, чтобы я была робкого десятка или нуждалась в защитнике. Но льстило, да.

А с недавних пор я вдруг серьёзно задумалась о поцелуях с ним. Он даже мог бы стать моим первым мужчиной. Единственным. Потому что я хочу только так — одну любовь на всю жизнь.

От этой мысли становится горячо и головокружительно нервно, потому что Костя будто бы с каждым днём отдаляется. Мне начинает не хватать его внимания.

Так и варюсь в растерянности остаток дня. Всё ныряю в воображаемые отношения с Костей и те уносят меня далеко за буйки. Как будто так изначально задумано. Идеально.

Неофициальная и самая долгожданная часть мероприятия должна состояться в модном кафе. Дома переодеваюсь в платье. В последний момент отменяю запись на укладку и макияж в салоне Костиной матери. Лина прямолинейная и проницательная, а у меня недавно вспыхнувший к Соколовскому недружеский интерес, кажется, на лице заглавными буквами написан. Это касается только нас с ним. Больше никого. Кот должен первым узнать обо всём.

Но дома его нет. И мне среди бывших одноклассников невыносимо скучно.

Долгожданное веселье в кафе, которое должно было стать памятным, неумолимо проходит мимо. Ближе к полуночи у парадной двери возникает аномальная активность.

Кто мог присоединиться к вечеринке так поздно? Все три одиннадцатых класса в сборе. А случайных посетителей сегодня размещают на первом этаже.

Любопытство и какая-то упрямая надежда толкают меня вперёд. Невольно приглаживаю вечернее платье, бросая быстрый взгляд в зеркало. Румянец на щеках горит как у матрёшки, про взгляд дурной вообще лучше молчать. Но это так… секундная ремарка, мелочь.

Ведь сквозь оживлённую группу выпускников мне навстречу идёт… Соколовский!

— Поздравляю, ты больше не школьница, — улыбается, делая ещё один шаг ко мне. Подходит так близко, что дыханием касается моего лба.

— Больше нет… — млею, блею, робею и впервые в жизни не знаю, что добавить.

Возможно, скрытый подтекст в этих словах мне чудится. Возможно, друг вообще не вкладывал в них особого смысла. Но я-то уже услышала, то, что сама додумала, распробовала лёгкую хрипотцу его голоса, поплыла волнами рычащего эха…

Теперь больше никого вокруг не вижу, просто стою и смотрю.

Смотрю… Смотрю…

Учащённое сердцебиение ломает рёбра. Новое чувство на границе изумления и слепой любви гордо носит имя Костя.

Константин. В переводе с латинского — постоянный.

Моя константа.

— Пошли, — произносит он ровно. Или хочет, чтобы так казалось. Я не знаю. И вообще, уже через секунду перестаю думать о том, куда он меня ведёт, чем был так занят, что приехал поздравить так поздно, и что за нами по пятам идёт толпа любопытных.

Мои пальцы в его крепкой руке как в колыбели. И Костя так красив сегодня… так обходителен, как не принято между друзьями. Боже, куда подевалась вдруг его расхлябанность? А моя? Я, засмотревшись, даже спотыкаюсь.

Не без его помощи, возвращаю себе равновесие и принимаю независимый вид. Улыбаюсь через силу:

— Куда мы идём?

— Хочу подарить тебе кое-что особенное, — загадочно отвечает Соколовский, открывая передо мной дверь. Моё зардевшееся лицо омывает ночная свежесть.

Я, кажется, влюблена и решительно созрела заявить о чувствах миру.

Наверное, именно в этот момент что-то идёт не так. Порыв ветра. Холодок по коже. Что-то неясное царапает сознание, стужей прокатываясь по венам. Позже я назову это интуицией.

А сейчас обо всём забываю, когда серп луны, окружённый лохматым облаком, словно девица в меха, вдруг пропадает за взрывами фейерверка.

— Боже, как красиво! — шепчу, завороженно наблюдая за тем, как в небе распускаются огненные цветы. А затем их лепестки, отяжелев, опадают тающими искрами. Снова… И снова…

Бесконечный танец закручивается горячим вихрем в груди. Гореть так же ярко — разве это не то, чего я всегда неосознанно хотела, глядя на друга?

— Я знал, что тебе понравится, — теплом стекает по моему виску выдох Кости.

Я разморено жмурюсь и почти мурлычу от удовольствия чувствовать на плечах его крупные ладони.

— Эмоции — лучший подарок! Ты сделал этот вечер сказочным.

— Всё для моей маленькой принцессы, — говорит он, плавно разворачивая меня лицом к себе. Теперь фейерверк отражается в его бездонных глазах, скрывая эмоции, но голос продолжает звучать на самой грани ленивого удовлетворения и пьянящего бархата. — Тебе только принца рядом не хватает.