— Ребёнок, там холодно, — принимаюсь её отговаривать.

— Апку мне и аф! — на круглой мордашке прямо написано, что аргумент я подобрала так себе.

Действительно, шапка и шарф — на все случаи жизни.

Приходится сделать страшные глаза:

— И темно как под кроватью!

— А ещё комары, — приходит мне на помощь Костя. — Злые. Голодные. Их тысячи! Чесаться будешь как тот блохастый пёс.

Впечатлительная Дарья аж передёргивается, переводит изумлённый взгляд на гостя:

— А вы тогда ачем туда одили?

Что тут ответить…

— Пойдём, верну тебе толстовку, переоденешься. — поворачиваюсь к Соколовскому. Не в мокром же он чай пить собрался.

Он благодарно кивает. Шлёпает за мной в комнату. Чем-то шуршит, пока я ищу в шкафу его одежду. А когда оборачиваюсь, у меня дыхание перехватывает.

— Совсем всё плохо с головой, Кость? Сейчас же прикройся.

— Ты сама привела меня сюда переодеться, — нахально сообщает он, рисуясь передо мной голым торсом.

Боже, стены моей спальни голых мужчин ещё и не видели-то! Да ещё так открыто наслаждающихся моей оторопью!

— Перестань, — прошу, не зная, как самой перестать на него таращиться.

У меня нет ни единого шанса устоять. Стоит только попасть под действие горячего взгляда, способного камни расплавить.

А я не камень, понимаете?

Волнение обжигает лицо как кипяток из чайника. У меня сейчас кровь от градуса смущения носом пойдёт.

— А что я делаю? — делает шаг ко мне, склоняя голову набок.

— Костя!

Ещё шаг…

— Что не так-то? — улыбается.

Боже, как он улыбается! Его внезапный напор заставляет чувствовать себя беспомощной и обнажённой, но я достаточно рассудительна, чтобы держать лицо. Мне такие забавы не по зубам.

— Мне неприятно, — не совсем точно удаётся выразить мысль, но это ближе всего к тому, что испытываешь, когда ощущения в тягость.

Мы замираем, рассматривая друг друга. Я неожиданно смущаюсь из-за облепившей меня кофты, отодвигаюсь резко в сторону, намереваясь выйти из комнаты. Костя не пускает, раз за разом встаёт на пути! Становится ещё жарче.

— Тебе страшно. — Качает он головой. — Иди ко мне, и ты убедишься, что просто накрутила себя. Обнимались же мы раньше как-то.

— Вот так… Раздетыми?!

Я выпадаю от внезапности предложения. Вообще не понятно, почему Соколовский до сих пор не оделся. Почему я до сих пор здесь.

— Я тебе хоть немного нравлюсь?

— А-а-а… Нет! В смысле, да!.. Ты весёлый, когда не бука.

— Ксюша, не юли.

— Не понимаю, о чём ты, — обычно мне удаётся включить дурочку очень естественно, но не в этот раз. Забегавший взгляд выдаёт всё сокровенное. А я не готова впускать парней дальше определённых границ. Особенно Костю, который, конечно, физически меня привлекает, но между нами столько всего намешано, что это скорее напрягает.

— Не бойся. Просто дай свою руку.

Любопытство на грани придури толкает меня подчиниться.

На первый взгляд, ничего ужасного не происходит. Соколовский всего лишь подносит мою руку к своему лицу и слегка прижимает пальцы к верхнему веку. Я целиком переключаюсь на ощущения. Под фалангами мягко проминаются ресницы, а основание ладони колет щетина.

Первая мысль — он словно весь состоит из контрастов.

Вторая — какой он «весь» я весьма смутно себе представляю.

До третьей мысли очередь не доходит. Дальше рука сама соскальзывает вниз по скулам, по шее, в ключичную впадину. Это не пульс… Его прилично колотит. Не знаю откуда, но понимаю, что не от холода. Так я его раньше никогда не «рассматривала».

— Костя, мы здесь одни. — Очнувшись, отшатываюсь. — Нормальные девушки за такое выставляют из комнаты, хлопнув дверью по морде.

— Что можно рок-звезде Валентину, нельзя обычному парню Косте? Вот же засада!

— Ты неправ. Вэл — звезда не моего небосклона, — произношу примирительно.

Протягиваю ему толстовку. Секундное соприкосновение пальцев током бьёт! Отдёргиваю руку. Вещь сизым облаком шлёпается на пол. И у меня невесомость по венам. Чем-то похоже на испуг. Будто падаю…

— Я лучше домой пойду.

— Кость! — Растерянно хватаю его за руку. Меня тоже потряхивает, хорошо, что незаметно. — Я же не выгоняю.

— А то б у тебя получилось! Штаны мне тоже подгонишь? Хочу твои пижамные. С медведями, — ухмыляется лениво. — Ксень, с меня уже лужа на ковёр накапала. Какой, на фиг, чай? Завтра на большой перемене угостишь, если так сильно хочется. Всё. До встречи.

Ох, завтра мне предстоит непростой разговор с ещё одним любителем халявных угощений. Интересно, Адам уже остыл или всё-таки меня использовал?

Надо всё же подойти к нему и спросить в лоб. В конце концов, нельзя пацану быть такой истеричкой!

Соколовский сегодня явно встал не с той ноги, причём как минимум на грабли. На большой перемене не успеваю толком отойти от аудитории, как он по-хозяйски хватает меня за локоть и затаскивает за угол, где пылко впечатывает меня собою в стену!

— Что? — только и выходит выдавить из себя от удивления.

— Решил убедиться, что ты не забыла про обещание пообедать вместе. Признавайся, куда намылилась?

— Ко-о-от… — Прикладываю ладони к вспыхнувшим щекам. — Я действительно забыла. Мне стыдно.

Что-то едкое мелькает в его усмешке. Недоверие?

— И приятно, что ты напомнил, — признаюсь тихо. — Но если честно, я планировала поговорить с Адамом. А он не станет перебивать меня только с набитым ртом.

— Пошли его лесом, — давит тоном Соколовский. — Разве так важно, что этот жлоб подумает?

— Кость, мы могли бы поужинать вместе, если ты… не имеешь других планов на вечер. Ну или просто отменим всё, если даже появятся. Не проблема, — добавляю быстро, видя, как на его лице начинают играть желваки.

Лавировать между необходимостью поговорить с Адамом, и нежеланием портить отношения с Костей всё сложнее. При этом альтернатива не должна выглядеть так, как будто я снова навязываюсь.

— Честно? Я уже сделал заказ в «Ориентале». Идёшь или тебе Адам важнее?

— Ты загоняешь меня в угол… — Не могу скрыть огорчения. — Это, конечно, очень «по-дружески».

— Зато справедливо. Только тебе решать, пойти пообедать в приятной компании или и дальше ерундой страдать.

— Вот как… — Задираю подбородок. — Теперь ты решаешь, что ерунда, а что нет?

— Вообще-то, это решает здравый смысл.

Намерение отшутиться остаётся чётким секунд пять, не более, а затем в голову начинают лезть дурацкие мысли, от которых куда сложнее избавиться.

Если я к Соколовскому до сих пор неравнодушна, зачем извожу себя поисками? Не проще ли отмести остальных? Зачем искать? Попадать в неловкие ситуации? Изощряться?

Нет, так тоже неправильно. Через задницу. Нельзя сбрасывать карты, не посмотрев, что выпало. Кот пробовал встречаться как минимум с одной, а я что теперь, должна до конца своих дней сомневаться?

— Мне кажется, ты просто боишься в меня влюбиться, — полушутливо подначивает Костя.

— Облезешь. У меня целых пять причин не любить тебя, — смеюсь натянуто ему в тон.

— Не понял… Откуда так много-то?!

— Считай сам, — с улыбкой загибаю палец. — Валентин…

— Похотливый придурок, если я правильно запомнил твои слова. — Дёргает Костю.

— Но придурок талантливый, — уже откровенно дурачусь. Меня затягивает эта пикировка, и его откровенное недовольство тоже доставляет восторг. — Он играет как бог. А ты так можешь?

— Да, на нервах. Вычёркивай, — становится жёстким его голос.

— Ладно… — Беспечно пожимаю плечами и загибаю второй палец. — Адам.

— Скупердяй. И нет, поужинать за счёт девушки — так я точно не смогу, — с азартом отбивает Кот.

— Это пока не доказано, — возражаю, впрочем, без уверенности.

— Дело времени. Кто там дальше?

— Феликс?

— Повёрнут на учёбе. А ты, пардон, ни разу не энциклопедия.