— Алло, ты ещё здесь? — Издевательски говорит Кот в телефон, погасший, как и последний луч оптимизма в моей голове.

Капец. Это же полный треш!

— Соколовский, ты… Ты совсем бессмертный?! Ты с какого дуба рухнул?! — не решаюсь говорить в полный голос, даже убедившись, что мы остались одни. — Ты и Грымза Аркадьевна?! Да это же бомба замедленного действия, самый токсичный препод на свете. Она тебя завалит на сессии, при первом же взгляде налево!

— Я её просто пофоткал, ясно тебе? — корчит он мне злую рожу.

— Ага, блин, а блузка на ней сама помялась, — пропускаю мимо ушей его враньё. — Всё теперь понятно. Был у меня друг, и больше нет у меня друга. В армию забрали. На север, к белым медведям. Откуда ни писем. Ни звонков. Ни почтового голубя…

— Тормози, Мартышка, — перебивает Кот свирепея. Но куда там! Информация топорщится в моей голове и никак не хочет укладываться. Меня уже несёт.

— И встречать оттуда тебя будут не друзья, а Грымза. С коляской! Потому что врачи рекомендуют первый раз рожать до тридцати пяти. А потом ты с перрона отправишься в задницу мира от соблазнов подальше. Например, на дачу! Выращивать помидоры, огурцы и прочие баклажаны. Здравствуй, семейная жизнь! О таком будущем ты в детстве мечтал?!

Соколовский ещё минут пять изнурительно молчит. Когда становится ясно, что продолжения не будет, выстанывает устало:

— Боже. Да нет у меня с ней ничего и быть не может. Ну ты и фантазёрка!

— Так опровергни мои бредни.

Он лишь скептично вскидывает бровь.

— Какие из?

— Ответь, кто был со мной в комнате?

— Перебьёшься.

— Просто скажи и я отстану, — начинаю психовать.

Самоуверенность, дрогнувшая ухмылкой по краям его губ, накаляет.

— Ну поприставай ко мне, если так хочется. Я ж не против.

— Послушай. Не ты, так другой — всё равно кто-нибудь да расколется.

— Не расколется. Это я тебе гарантирую.

— Тебе в этом какой интерес, не понимаю? — выпаливаю с отчаяньем. Под натиском его пальцев на своих плечах внутри вся дрожу как мышонок в капкане.

— Хочу посмотреть, как ты хоть раз отключаешь эмоции и включаешь голову. Послушай, зачем тебе кто попало? Один из них всё равно подходит тебе больше остальных. Считай, что это был он. Действуй так, словно это был он. Не оставляй ему даже шанса устоять.

После «включаешь голову», я уже мало что способна серьёзно воспринимать. На эмоциях я бы порвала с Котом отношения ещё в свой выпускной. О чём тут спорить?

— Вообще-то, я мозг использую по назначению. Так что не надо мне тут! — Дёргаю плечом, пытаясь сбросить его руку.

Соколовский лишь крепче сжимает пальцы.

— Ну так используй, Ксюша. Используй,  — чеканит с нажимом. — А то пока я это дело вижу только на словах.

— Намекаешь самой предложить ему отношения?

Не имею в виду кого-либо конкретно. Но сама картинка, где я вешаюсь на шею абстрактному парню, который не факт, что этого хочет, вызывает смех, да и только.

— Зачем так радикально?

— А как?

— Есть один способ, — туманно отвечает Костя, опуская горящий взгляд на мои губы.

— Ты что, поцеловать меня собираешься? — Смотрю на него с недоумением.

— Собираюсь, — улыбается он, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Типа научить меня плохому решил? — допытываюсь с таким усердием, будто в его ответе есть хоть какой-то смысл.

Между нами не существует запретных тем. Раньше мы спокойно могли обсуждать свои симпатии и неудачи, обниматься, выручать друг друга. Как-то раз Кот даже настучал по башке старшекласснику, который на спор признался мне в чувствах. Но всему есть предел. Нельзя сперва оттолкнуть человека, а потом передумать и ждать в ответ какой-то другой реакции.

— Плохому? Пожалуй, да… Однозначно… — хрипло заключает Костя.

Не знала про себя, что я злопамятная, но мне в кайф его разочек тоже обломать.

— И чего же ты ждёшь? Испугался?

По лицу Соколовского проходит лёгкая тень удивления, но подвоха он по-прежнему не ждёт, раз спешит наклониться ко мне и притягивает к себе настолько близко, что наши губы почти соприкасаются.

— Ну? — подначиваю томно. Мне стоит немалых усилий продолжать смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Последние миллиметры тают между нашими лицами, когда я внезапно и резко отскакиваю, открываю дверь и только затем оборачиваюсь.

— Знаешь, я тут подумала, Костик. Пусть кто-нибудь другой меня плохому научит, — кидаю отрывисто и дезертирую, оставляя его смотреть мне вслед, сжимающим кулаки до побелевших костяшек.

— И кто, блин, из нас бессмертный после этого?! — в сердцах кричит он мне вслед.

Хороший вопрос.

Но потом меня чуть не сносит эхом от хлопнувшей двери и настроение подпрыгивает ещё на пару этажей. Мне так легко на душе сразу становится, так радостно! Но вопрос с Адамом сам себя не решит, поэтому я себя не обманываю. Мириться с Костей мне предстоит первой.

Я не рассчитываю, что Соколов согласится мне помогать. Не важно разозлила я его или нет. Если Кот сказал, что пальцем о палец не ударит, значит, так оно и будет. И хоть убейся! Заартачится даже в ущерб себе.

Тут надо действовать тоньше. Женщина я или кто?

— Дарья, пойдём-ка! — Хватаю подмышку сестру, чтобы отец через полчасика не ринулся искать меня с собаками.

Если он продолжает верить, что малышка помеха моим романтическим планам, то у меня для него плохие новости.

— Посиди-ка вот здесь, — бормочу, усаживая мелкую егозу на скамейку.

— Тут кучно… — тянет дитё расстроенно, оглядывая двор и пустую детскую площадку, не особо приветливых подростков, дворовых котов… — Очу улять!

— Потерпи немного. Будет такой «гулять», что тебе и не снилось.

Я достаю мобильный и вглядываюсь в окна второго этажа, пытаясь контролировать мимику, чтоб выглядеть привычно беззаботной, а не подозрительно взбудораженной.

Иначе Соколовский мгновенно просечёт, что мне от него опять что-то нужно и непременно встанет в позу.

«Выходи» — отправляю ему сообщением.

В окне кухни поднимаются жалюзи. Кот, сверкая голым торсом, находит меня взглядом и бескомпромиссно выставляет средний палец.

Сколько его помню, Соколовский всегда выделывается… Годы идут, он научился пользоваться бритвой и контрацептивами, а характер вот вообще не поменялся! Как он девочек снимает, интересно, с таким гонором?

Ладно, позёр. Я тоже кое-чему научилась.

Наклонившись, подбираю с земли горсть щебня. Размахиваюсь…

С меткостью у меня проблем никогда не было, поэтому долетает мой ответ точно в цель.

Кот использует уже другой палец. На этот раз вопросительно крутит у виска.

Снова сгибаюсь. Подбираю камушек потяжелее. Демонстративно взвешиваю снаряд в ладони.

Он задирает подбородок, вызывающе ухмыляется. Не верит.

Зря…

Вообще, я не из робкого десятка, и за всю жизнь чего только не разбивала: коленки, фару на велосипеде, даже лоб. Но когда тебе девятнадцать, бить стёкла — это перебор. Все мои разъехавшиеся по разным вузам подруги давно разбивают сердца.

Вот только Соколовский не может знать наверняка, в какой момент у меня сработает тормоз.

Намеренно целюсь так, чтобы попасть в угол рамы. С понтом промазала. Камень с дробным стуком отскакивает по козырьку. Сработало!

Кот зло поджимает губы и ураганом срывается вглубь квартиры.

— Сеня поучит по попе, — философски произносит Дарья свою любимую фразу.

— Не в этот раз, — хмыкаю, отряхивая руки. Сказать бы: «Смотри и учись», да, надеюсь, ей в будущем такой урок не пригодится.

Последующие минуты мне кажутся вечностью, как будто Кот не со второго этажа спускается, а с вершины Эвереста. Я, что перетрусила в последний момент? Вот ещё!

Просто жалко себя становится. Наорёт ведь.

Стою как на иголках, прислушиваясь к нарастающему грохоту из подъезда. Может быть, нам с Дарьей всё-таки смыться? Например, за деревом спрятаться?