— Нормально мне! — огрызается во мне задетая гордость. Хотя, откуда вдруг взялась эта досада, сказать сложно. Ну ровно и ровно, больно мне надо с ним спорить… — Всё или ко мне остались ещё вопросы?
Пару мгновений он смотрит на меня так, что я на всякий случай отступаю ещё на шаг, готовый удрать с кавалерийской скоростью. И нет, мне не будет стыдно. Кто с ним знаком — поймёт.
— Иди уже… — отвечает Максим Викторович, задумчиво потирая подбородок. — Да, кстати. В следующий раз мою дочь на ночной сеанс приходи отпрашивать лично… Во избежание сюрпризов, так сказать. Я отпущу под твою ответственность.
Этого мне не хватало! Ей только дай волю, потом не угонишься. Нет, прикрывать такие авантюры я больше не стану. Хватит.
— Вряд ли. Говорю же — тупой был фильм. В гости пусть приходит, как раньше. Дома в любой момент можно переключить.
— Ну… Ты это явно не сегодня узнал, зачем-то же попёрлись, — резонно замечает Максим Викторович.
— Глупость сделал… — бормочу, наконец, так и не определившись, что чувствую. Кроме желания провалиться под землю.
— Впредь поосторожней с глупостями-то… — деловито кивает он. И как хлопнет опять меня по спине до пёстрых искр в глазах. — Иди. Заболтались мы.
— Ага… Я пошёл…
Захожу в подъезд с совершенно чётким ощущением, что мне сейчас поджаривают спину газовой горелкой.
Пожалуй, с поездками впритирочку пора завязывать. Больших глупостей я в жизни не совершал!
Последнее, о чём думаю, прежде чем провалиться в сон — это мечтательная улыбка Ксюши, в момент, когда она вышла из той злосчастной комнаты.
По лицу видно — довольная. Сделала по-своему мартышка неугомонная! Экстремалка, блин, упоротая! Детка моя сладкая…
А потом мне снится, что я… кот. Обычный рыжий котяра подзаборной породы — тощий и озабоченный как в самый разгар марта. И вот этот ни разу не элитарный кот, то есть я, безвольно пускает слюну на операционном столе, пока какой-то маньячина в белой маске ловко ощипывает пушок с кошачьих бубенцов.
Хотя есть чёткое осознание, что это, мать его, артхаусный кошмар, а ощущения яркие настолько, что мне под кожу залазит всё, что только способно сжиматься!
Здесь действие прилично замедляется, дабы я мог детально запечатлеть у себя в голове эту мизансцену и даже успеть сквозь наркоз мяукнуть о пощаде. Но двуногий лишь торжествующе поигрывает скальпелем, примериваясь уж чересчур знакомым взглядом к скукожившимся предметам особого трепета любого уважающего себя самца…
— Ну что, котяра? Меня в принципе всё устраивает. А тебя?
О, и голос этот ехидный я узнаю! Да и слова знакомы до оскомины.
Но как я отвечу-то с вываленным набок языком?!
Удерживать скальпель в поле зрения и одновременно долбить сигналы SOS глазами сложно. Близость лезвия холодит кровь и ощипанные участки. Сердце мечется в груди проглоченным накануне воробышком, бешено постукивая в надежде скорейшего пробуждения.
Удар…
Ещё удар…
Чик!
— Устраивает меня! Всё устраивает! — ору в голосину, врастая в матрас как сорняк в землю.
Моргнув в темноту, первым делом провожу инвентаризацию.
Всё на месте. Трижды проверяю.
А-х-а! Я всё понял. Это знак. Предостережение! Да, точно. Как выстрел в воздух!
Ну и ночка, боже…
Чтобы я ещё когда-нибудь облапал Ксюху!
Взяли за моду в пижамах расхаживать… Ни стыда, ни совести…
7. Апух
Ксения
Утро выходного дня сегодня по-особому прекрасно. Дарья в кои-то веки молчит, увлечённо расправляясь с мороженым, садист-пианист с первого этажа наконец-то начал попадать в ноты, а главное — тот, кто мне нужен, лишён возможности уйти от разговора. Куда он денется со своей стремянки?
Суббота. Соколовский должен быть в спортзале в это время, но вот он, работничек — прилежно орудует валиком под козырьком подъезда. Красота.
— Апух! — сестрёнка радостно указывает на выцветший рисунок Винни с футболки соседа.
Задрав голову, обращаюсь к его обросшим тёмной порослью икрам:
— Я всё жду, когда ты выкинешь эту одёжку на свалку.
— Раньше тебе она нравилась, — звучит с лёгкой тенью упрёка.
Ну ты ещё губы надуй, Царевна Несмеяна.
— Так я ж об имидже твоём забочусь, — оправдываюсь лениво. — Да и тебе ли не знать, что нравится девушкам.
— Предлагаешь прикупить пару смокингов?
— Нет. Я про парней с татуированными руками, в потёртых джинсах и кожаных куртках, пахнущих адреналином и пороком.
Кот любит спортивный стиль. И пахнет от него обычно. Я так к нему привыкла, что сразу и не скажу, чем именно. Родным чем-то… Беззаботностью. Домом.
— Проще говоря, ты про придурков, вроде тех, что исписали здесь стены, — рычит Кот раздражённо, и я спешу быстренько прикрыть Дарье уши.
А то мало ли…
Когда Соколовский не в духе, можно определения и похлеще услышать. Непонятно, правда, какая муха его укусила?
За весь разговор не взглянул на меня даже ни разу. Я же не виновата, что его мать вчера заявилась к нам в гости и ненароком спалила всю контору! Мне что, надо было газануть и оставить его глотать пыль за моим мотоциклом? Подвезла на свою голову…
Сам настоял, между прочим! А теперь недоволен, паразит неблагодарный! Апух!
Я показательно выпячиваю нижнюю губу, но, убедившись, что Кот по-прежнему не смотрит, тоже отворачиваюсь, громко шаркая ногой. Хочется ему ворчать, пусть развлекается сам с собой.
— Ко-о-от… — примирительно тяну, не выдержав и полминуты. — Напомни, как зовут того белобрысого, который тянул жребий после Стаси?
Разумеется, от идеи раскрыть личность своего идеального я не отказалась. А первым претендентом на его роль по понятным причинам стал симпатичный старшекурсник с внешностью рок-звезды и улыбкой Чеширского кота. Честно говоря, на нём бы и хотелось остановиться.
— Это вопрос к теме патлатых неандертальцев, от которых разит феромонами?
— Допустим, — решаю не юлить, ведь описание действительно содрано с него.
— Учти, информация не бесплатная.
Подойдя поближе, с вызовом задираю подбородок. Нарочно своим ростом давит, поганец.
— Чего тебе надо, вымогатель?
Соколовский неторопливо спускается со стремянки и протягивает мне валик.
— Поработай за меня. Что-то я задолбался.
Вот же лентяй!
— А не надо было девок каждый вечер менять. Мы, женщины, народ злопамятный.
Кот неопределённо хмыкает, стреляя по мне острым взглядом. Навылет.
— Закрашивай только докуда достанешь, поняла? Мне ещё только контуженных здесь не хватало.
И мороженое моё прямо из рук отбирает.
Ах ты!..
А я за него ещё волновалась вчера. Переживала, что ему из-за меня влетело. Дура.
Сам виноват. Идиотина. Так ему и надо. Нечего было проходу мне не давать.
Открываю рот, собираясь возмутиться бессовестно завышенным расценкам… Однако вовремя вспоминаю, что мне всё ещё нужна информация.
Ладно, не расклеюсь…
Окунаю валик в пластиковое ведёрко, забираюсь на верхнюю ступень, отрабатывать. Ничего, он у меня за такие тарифы выложит все адреса, пароли, явки! Тоже мне барин.
Краем глаза вижу, как Кот устраивается рядом с Дарьей на скамейку, вытягивая перед собой длинные ноги. Дёрганый он сегодня какой-то. И под глазами тени. Может, просто не выспался?
— Кот, а он случайно не ходит с тобой в один спортзал? — спрашиваю убаюкивающим тоном.
Соколовский морщится, словно надкусил кусок льда, слизывает ванильную каплю с верхней губы, пристально рассматривая мои ноги, и решительно мотает головой.
— Нет. Он пловец. И нет, знакомить я вас не буду.
— Больно надо! — восклицаю вполне искренне.
Более нелепое начало отношений сложно придумать, чем когда тебя ведут к парню как овцу на привязи. Что в этом романтичного?
Я начинаю интенсивнее орудовать валиком, сдуваю с лица прядь волос и всё же не удерживаюсь:
