— Ну вот, здесь я живу… — Заминаюсь у двери, собираясь с духом. — Зайдёшь на чай?

Валентин словно только и ждёт приглашения, разом приободряется в лице и бодро шагает за мной в квартиру…

— Кто такой? Чего тебе здесь надо?

Боже, папа! В кои-то веки вернулся пораньше и тот жутко не вовремя. По крайней мере, у моей матери нет привычки устраивать людям допросы с порога.

— Знакомый Ксении. Книги донести помог.

Мой гость морщится так, будто врезался в стену. На что «стена» выражает не меньше неприязни.

— Работаешь, учишься?

— Учусь…

— Студент, значит. Понятно… — Сверлящий взгляд отца останавливается на свисающей с мочки Валентина серьге. — Цацки на стипендию брал?

— Нет, заработал… А что?

Отец пренебрежительно пропускает вопрос мимо ушей.

— Как относишься к близости до свадьбы?

Вэл заметно напрягается, словно спрашивая себя, что он здесь делает.

— Да как сказать… — тянет он, сжимая крепче свою ношу и не глядя папе в глаза. Старательно не глядя, словно ему неудобно здесь находиться… Или перехотелось. — Я думаю, девушка должна сама для себя решить…

— Ну и почему я должен впускать тебя в дом? — бесцеремонно перебивают его.

— Я уже ухожу, — чётко и как мне кажется, с облегчением заверяет Валентин.

— Пап, перестань, — не выдерживаю я, задыхаясь от неловкости. — Я могу пригласить человека на чай? Он мне очень помог, в конце концов!

И вот теперь глава семейства изволит переключить внимание на меня. Как гирей припечатывает!

— А я тебе когда-нибудь отказывал в помощи? Ладно, пусть проходит. Пойду поставлю чайник.

Чтобы лишний раз не будить в отце зверя, увожу гостя с глаз долой. Прошу Валентина оставить книги на столе в гостиной.

— Некстати твой батя вернулся домой, да?

Видно, что устроенный допрос его задел. Да не хило так! Валентин не находит нужным скрыть эмоции. Его непозволительно порочные губы сейчас кривит досада, раздражение и чёрт знает что ещё. Что ж, отец может быть доволен. В отличие от первого парня, которого я решилась пригласить в наш дом.

Боже, ну почему так не вовремя? Мама-то у меня тактичная. По крайней мере, с порога вставать в позу не стала бы.

— Он хороший, — улыбаюсь смущённо. — Просто немного перегибает порой.

Мои родители, когда поженились, объединили свои две квартиры в одну, поэтому простор позволяет говорить, не боясь быть услышанными. Но я всё равно стеснительно понижаю голос.

— Не страшно, — заверяет Вэл, плавно оттесняя меня к окну.

— Правда? — вырывается из меня недоверчиво.

Господи, человек, у тебя есть изъяны?!

Даже Кот позволяет себе периодически фыркать и в открытую цапаться с моим отцом. А тут посторонний и вдруг столько понимания. Так вообще бывает?

— Конечно, правда. — Хищные переливы его тона словно подсказывает сбавить градус восторга, но я игнорирую тревожный сигнал, с головой погружаясь в блеск ледяных глаз. — Выходи вечерком. Я живу один. У меня нам предки не помешают.

— Помешают чем?..

Прокручиваю в уме последние слова ещё раз. Итог тот же — либо я его неправильно понимаю, либо у него не все дома! И речь сейчас совсем не о «предках».

— Ну что ты как маленькая? — Играет он бровями. Встаёт впритык, нависая надо мной с наглостью бессмертного. — Все знают, для чего одинокие девушки приглашают парней к себе домой.

— Так, дорогой. Стоп. — Выставляю вперёд руку, чтобы прояснить пару немаловажных моментов. — Кажется, мы друг друга неправильно поняли.

Переспать с малознакомым парнем, не вписывается в парадигму моих ценностей. Между нами ещё не случилось ничего романтичного, о чём потом можно с придыханием рассказывать правнукам, а он уже предлагает… Такое!

Но мироздание продолжает испытывать меня на прочность, разя наповал очередным аргументом:

— Разве не поняли? Пардон, мой косяк. Сейчас исправим.

Скотина с красивым именем Валентин склоняется ниже и… пытается забраться мне под юбку!

Это что… Это он меня так добивается?..

Я чуть пламенем не вспыхиваю от возмущения. Это унизительно и стрёмно настолько, что меня начинает мутить. В гробу я видала такие ухаживания!

— Валентин… Ты чего? — даю ему последний шанс одуматься. Соврать, что руку от нервов заклинило, или там дёрнулся неудачно, не знаю! Сказать хоть что-нибудь, что позволит перевести всё в шутку и с чистой совестью не выставить его вон.

— Того самого, — не понимает он моих намёков. — Ты же меня не просто поболтать пригласила?

Мои воздушные замки шатаются, роняя кирпичи. Красная от стыда и обиды, хватаю ртом отравленный его циничностью воздух.

— Вообще-то, да…

Он подвисает на мгновение и заходится унизительным смехом.

— Люблю, когда у девушки есть чувство юмора, — заключает Вэл, вжимая меня собой в подоконник. Он шепчет тихо, но каждое слово врезается в мозг как бор дантиста. — Давай на пробу разочек бахнемся в дёсны, пока сюда не примчал твой старик.

Это мой папа — старик? Да ему сорока ещё нет!

Да он тебя, пса озабоченного, в бараний рог…

Мысль обрывается на пиковом моменте. Я чуть по подоконнику не сползаю, когда вижу, как Валентин вызывающе постукивает по зубам продетой в язык штангой. Словно гремучая змея — дзинь, дзинь своей погремушкой!

Такую приметную побрякушку даже в темноте не пропустишь.

— А давай! — перекашиваю губы в пластмассовой улыбке, нашаривая за спиной горшок с кактусом. — Бахнуть — это запросто. Почему нет?

И вот вообще не целюсь. Совсем. Гнев целиком берёт управление мной на себя.

От силы огласившего дом вопля закладывает уши и, кажется, немного сдувает назад мои волосы.

Это я ещё удачно зажмурилась, — отмечаю, морща заплёванное лицо.

Нет, Валентина сложно упрекнуть в изнеженности. Мой суккулент оброс такими длинными колючками, что даже смотреть на них, и то больно!

— Ёсик! — радостно верещит Дарья где-то в дверях.

Я осторожно открываю правый глаз — аккурат напротив торчащих из щеки моего кавалера иголок. Пока открываю второй, Валентин уже проскакивает через дверь.

— А как же чай?! — Отец всплескивает руками, очень натурально «забыв» о зажатой в пальцах кружке с кипятком.

В сотрясающий стены ор примешивается запах обваренных носков. Да там от силы попало пару капель, но мат стоит, будто мы ему ногу отстрелили как минимум.

— Дома попьёт. — Показываю своему родителю большой палец, с невероятным облегчением вычёркивая из воображаемого списка первое имя.

Как глупо думать, что счастье в крутизне или в различных талантах. Счастье — это когда у тебя все дома.

— Мам, а как понять, что ты нравишься парню?

— Надо у него спосить, — деловито выдаёт Дарья, уплетая за обе щеки свой завтрак.

Боже, я реально скучаю по тем временам, когда всё было так просто.

— Ситуации разные бывают, — в голосе матери звучит озорство, но глаза смотрят цепко и серьёзно. — Вот смотри, тебе же тоже кто-то один нравится больше остальных…

— Даже не начинай! — неловко откладываю ложку, почувствовав, как проглоченная овсянка застряла в пищеводе. — Я сто раз говорила, что ни с кем таким не знакома.

— А ты не мне говори, Ксюш, — улыбается мама. — Ты себе ответь, что при этом чувствуешь? Как ведёшь себя, когда он рядом. Что в тебе меняется: поведение, интонации, может быть, отводишь взгляд, когда он смотрит на тебя, или приглаживаешь волосы. Все влюблённые ведут себя одинаково. Просто прислушайся к себе и к нему тоже потом присмотрись.

— Да я же просто так спросила, — отмахиваюсь несколько наигранно, поднимаясь из-за стола. — Девчата обсуждали, мне интересно стало. Было вкусно, спасибо.

— Ксюша… — голос матери звенит то ли грустью, то ли обидой. — Почему ты мне никогда ничего не рассказываешь?