— Галина Ивановна, принесите моему брату поднос для осколков и клей, — а затем обращается непосредственно к виновнику торжества: — Чтобы через минуту здесь духу чужого не было. Утром жду тебя в своём кабинете. С собранной вазой.

— Ты прикалываешься?! — взрывает Славу. — Как я, блин, её должен склеить?!

— Терпение тебе в помощь, — отзывается Вадим, носком туфли мрачно смахивая в сторону синий осколок.

— Серьёзно?! Это уже перебор, тебе не кажется? У меня сегодня день рождения вообще-то!

— Помню. Поэтому утром ты всего лишь должен принести мне вазу, вместо того чтобы отправиться кормить клопов в дешёвом хостеле.

— Ты монстр, понял?! Бездушное чудовище. Мать никогда бы такого не допустила!

— Её больше нет, — чеканит Злобин. — А у меня нет ни времени, ни желания подтирать тебе сопли.

— Какого чёрта ты вообще припёрся? — шипит Слава, явно недовольный тем, как прилюдно подмокает его авторитет.

— Хочешь обсудить свой будущий брак при свидетелях? — Вадим отфутболивает сарказм младшего брата, даже не поморщившись. Более того, он даже голос не повышает, продолжая нещадно морозить вокруг себя воздух.

— Гори в аду, — с апломбом бессмертного цедит Слава.

Прекрасная нота, чтобы закончить вечер, я считаю. На том мысленно откланиваюсь и с Соколовским под руку покидаю сей негостеприимный склеп.

Кот забирает у меня мокрую куртку и вместе со своей бросает на заднее сиденье. Затем тянется ко мне, пристёгивает и трогается.

Минуты три едем в тишине. Я даже боюсь подать голос. Но и молчать после такого экшена просто нереально. Меня распирает от впечатлений. Была не была!

— Соколовский, ты ругать меня сегодня будешь или как? Не томи, начинай.

— В другой раз. Сейчас из моего лексикона пропали все цензурные глаголы, — хмуро отвечает он, но я замечаю как вздрагивают, приподнимаясь вверх, уголки его губ.

— Из-за меня ты даже развлечься как следует не успел, — прихожу ему на помощь. Что значит — взбучки не будет? Нехорошо нарушать естественный ход вещей, Кот разве не знает?

— Ну как сказать… — басит, сжимая пальцами переносицу. — Так оторваться я даже не рассчитывал.

— Тебе по кайфу встревать в неприятности? — удивляюсь его ответу.

Чего ж Кот раньше молчал? Я, между прочим, всегда смущалась своей безалаберности. Хоть мама и ворчит, что всему виной дурные отцовские гены, но свою вину я всегда признаю.

— Мне просто нравится проводить с тобой время. По-всякому.

Даже не знаю, что сказать. Тепло так внутри от его признания.

— Спасибо, что заступился…

— Первый раз, что ли? — фыркает он сквозь смех. — И, чувствую, не в последний. Ключи от квартиры с собой?

Ой…

Ой-ой!

— Костя, разворачивай! — В приступе паники встряхиваю друга за руку. — Мой рюкзак остался в папиной машине!

— Ты его своим видом в могилу свести собираешься? И нас заодно! — возмущается Костя, выруливая со встречки. — Расслабься. У меня переночуешь.

— Шутишь?! Да он тебя за такое… — осекаюсь, не в силах выбрать между дыбой и повешением.

Одному Соколовскому, кажется, всё нипочём. Спокоен как удав. Я бы сказала даже доволен обстоятельствами.

— Спасибо за заботу, мне приятно. Но не стоит. Я с ним поговорю.

Ладно. Допустим, в этом есть резон. Не так уж Костя страшен по шкале папиных фобий в сравнении с ночной поездкой за город по мокрой трассе. Но как быть с неловкими мыслями? Ассоциации, что рождает ночёвка под одной крышей, шпарят щёки краской. И даже уверенность, что Соколовский не станет наглеть, не в силах потушить этот жар. На поле всё вышло спонтанно, думать было лень и некогда, а тут волей-неволей всякое стыдное в голову лезет…

— Тебе точно можно доверять? — спрашиваю тихо.

— Ты с головой вообще дружишь? — не глядя на меня, бросает Кот. И вот секундная заминка ни черта не добавляет спокойствия.

— К тому же я грязная…

— Я тоже.

— От меня псиной пахнет…

— От меня тоже.

— Я не в себе и ни за что не отвечаю.

Очередное «тоже» так и повисает невысказанным.

Костя

Сам в шоке, как подобрел Максим Викторович от походной романтики. Со скрипом и после пылких заверений, что межкомнатная дверь запирается, дал добро устроить Ксюшу на диване, и я перестал грузиться насчёт условностей.

А вот насчёт предстоящей нам ночи — фиг там!

Как бы нам так перестать валять дурака между делом? Заколебала меня эта френдзона. Вроде бы всё на мази, но на каждый шаг вперёд Ксюша делает два назад. То тянется ко мне, то отдаляется. Не поймёт никак, чего хочет. Ох и выматывает меня!

Она ж девочка. Ей надо принести убитого дракона. Тут торговаться бессмысленно. Будет проверять тебя под микроскопом и всё равно продолжит сомневаться. Словами сыпать не поможет, нужен подвиг, но от кого её спасать в моей квартире? Здесь даже пауков нет.

Мне уже самому осточертело то острить, то отшучиваться, пора по-человечески поухаживать. Пусть Мартышка не воспринимает меня всерьёз, но хотя бы распробует мужское внимание. А там, глядишь, понравится.

По-хорошему, нужно сделать этот вечер особенным. Только как?

Сама она притихла, мнётся в прихожей, поди угадай, чего ей хочется… Нет, так-то есть варианты, только не буду я с порога наглеть. Оторвался немного в поле и на первое время хватит. На всякий случай напоминаю себе, что здесь она вынужденно, скованная, как и любой человек на чужой территории.

А что если воспользоваться предлогом и в душ её послать? Умоется, чтоб не смущалась запаха, закутается в тёплый халат. Устроимся на диване, включим какой-нибудь триллер, обнимемся? Она уснёт у меня на плече, я накину на нас покрывало. Считай, вместе ночь проведём, это сближает.

Ксюше идея с душем тоже заходит.

— Эй, — окликает она меня, замешкавшись в дверях ванной комнаты. — Ты что, правда сцепился бы из-за меня с самим Злобиным?

И столько кокетства мается в её голосе!

Без дракона никак, говорю же.

— Ну да.

— Ты поэтому такой взвинченный? Сдрейфил?

Уж лучше бы я боялся Вадима, чем её очередных закидонов…

— Я… Конечно… — ухмыляюсь, решая, что ей рано знать правду. — Не хотел, чтобы ты, защищая меня, пустила его на фарш.

— Чего? — переспрашивает Ксюша, наконец, воспрянув духом.

Я царапаю пальцами воздух у её щёк.

— Кровавой вендетты боялся, ясно? В твоём исполнении.

Порозовевшее лицо вытягивается, а затем она начинает хохотать на всю квартиру. Видимо, тот факт, что мы с ней одни, Ксюшу больше не смущает.

— Я против Злобина? — стонет она, разве что не сгибаясь пополам от смеха. — Да я чуть душу богу не отдала, когда он ко мне обратился.

— Да ну не верю. Ты к псине огромной не побоялась вломиться в вольер, а тут обычного мужика испугалась.

— Сравнил! — закатывает она глаза. — А ты всё-таки молодец, Соколовский. Правда. Мне было очень приятно. Спасибо…

Поцелуй, настолько короткий, что я не успеваю моргнуть, обжигает мне щёку, а следом хлопает дверь ванной. Щёлкает замок…

— Эй! Повтори! Я не расслышал… — С дурной улыбкой дёргаю ручку.

— Стареешь, Кот? Теряешь хватку? — глумится надо мной Ксюша.

— Только выйди… — обещаю с жаром.

— О-о-о, — тянет она, издеваясь. — А это уже не по-дружески, знаешь ли.

— Смейся-смейся, — бросаю, радуясь, что она от стыда не замкнулась. — Между прочим, хорошего друга надо держать близко к сердцу! Выходи, на грудь упадёшь! Или я к тебе…

— Не катит! Я почти чистая, а ты — грязный! — доносится за шумом воды.

Да что ж она мне душу мотает? Как теперь развидеть её под душем?

— Это ненадолго, — усмехаюсь негромко.

Боже, дай сил не пойти во все тяжкие! Я ведь могу не стерпеть. Слишком уж соблазнительные картинки рисует дробь капель о кафель! И это мы только в квартиру вошли. А что будет, когда рядышком упадём на диван в полумраке? Да тут святой не выдержит!