— Когда в следующий раз надумаешь мною разбрасываться, помни, что я могу и не найтись потом! — Кричит Кот, стискивая мою талию горячими ладонями.

Зря я надела топ. Прикосновение на секунду вышибает воздух из лёгких, словно он горло мне сжимает, а не рёбра. Вцепился как собака в кость! Мы впервые катаемся вот так вместе, из чего я делаю вывод, что друг банально переживает за сохранность своей красивой, но дурной башки.

Мстительно набрав предельную скорость, направляю мотоцикл навстречу свежему сентябрьскому ветру по уходящей в темень дороге.

И всё же со мной творится что-то не то. Не припомню, чтобы во время прошлой поездки было так жарко. Я, конечно, беру в расчёт теплообмен с прильнувшим к моей спине пассажиром, но…

Это совсем другое.

Асфальт будто вобрал в себя весь зной летних полдней и теперь швыряет в меня его волнами из-под колёс.

Задумавшись над погодной аномалией, пропускаю нужный поворот. Приходится сбавить обороты и прокатиться под родными окнами с надеждой, что сестра исправно отвлекает родителей не только от ежесекундной проверки положения стрелок на часах, но и от посторонних шумов.

— Ты там не окаменел со страху? — подкалываю Соколовского, поняв, что отпускать меня он не торопится.

— Слезай, я посижу ещё немного.

Тут же соскочив на землю, заинтригованно верчу в руках свой шлем. Глаз с Кота не свожу.

— Тошнит, что ли? — не знаю, то ли посочувствовать, то ли рассмеяться. Уж очень бледно прозвучал его голос.

— Больше в жизни не сяду на твой драндулет! — бросает он, торопливо скрещивая руки над пахом.

Кот выглядит злым и растерянным, но лихачить он и сам любит. Неужели, так сильно сомневается в моих водительских навыках?

Однако возмутиться мне не суждено. Вместо этого, вжимаю голову в шею, заслышав хорошо знакомое и ничего отрадного не предвещающее покашливание сзади.

— Вижу, кино было интересным…

Ехидство с налётом стали в тоне отца пускает сердце в разгон. Он у меня классный, но игнорировать тот факт, что я умудрилась разом нарушить негласные правила, всё же не стоит.

Обман и ночные отлучки из дома не то, за что родители погладят меня по головке.

— Так себе, если честно, — перетягивает на себя внимание Костя.

Благородная попытка. Но нет. Придирчивый осмотр меня не прерывается.

— А вот сейчас не понял. Ты вроде одетая уходила. Что на тебе за верх от пижамы?

— Жарко стало. — Подрываюсь, чтобы достать футболку из кофра. — Вот. Всё на месте. И это топ! Такие все сейчас носят, я сто раз говорила…

— Так. Ты — домой, — нетерпеливо обрывает он меня на половине фразы, указывая рукой в направлении дома, после чего переводит тяжёлый взгляд на Костю. — А ты останься. Кое-что проясним…

Господи, что теперь будет? Только бы Кот отбрехался, иначе из дома меня больше не выпустят. Это ещё папа не знает, что на тусовку, где будут парни, я усвистела совершенно одна!

Костя

— Максим Викторович, а завтра никак? Я что-то вымотался…

Сосед молниеносным движением хватает меня за шкирку. Цепко и неотвратимо как голодный бульдог.

— Сейчас.

Чёрт. Надо срочно заговорить ему зубы. Благо причин закуситься у нас в избытке.

— Я помню, Максим Викторович, утром стена будет как новенькая. Останется только название улицы и номер дома.

Вычислю кто автор этого творчества — руки вырву. А пока ликвидация матерой мазни лежит на адресате. На мне то есть. Удачно, надо же.

Хотя фронт поисковых работ впечатляет. Особенно с учётом количества моих «доброжелателей».

— Не прикидывайся шлангом, Костян, — тихий голос мужчины заставляет мои булки напрячься. Не прокатило, да?

С детства его не перевариваю… Он как появился, так сразу присвоил себе всё внимание Ксении. Не то чтобы я ревновал, но раздражает. Очень. И чувство такое, будто мыслишки мои грязные видит насквозь. Аж в пот бросает.

— Понятия не имею, о чём вы…

— Да что ты. Кончай придуриваться.

— Даже не собирался, — с дерзкой улыбкой встречаю его сощуренный взгляд. — А что, какие-то проблемы?

— И большие, сдаётся мне. У тебя.

А ты, упырь, конечно же, решил добавить сверху…

Сжимаю челюсти, внутренне ощериваясь. Вот не надо меня пугать. Я ещё ничего такого не сделал. Я вообще образец примерного, блин, поведения!

Да мне медаль впору вручать за стрессоустойчивость и исключительную выдержку. За терпимость к его неугомонной дочери, особенно!

Максим Викторович усмехается, с нервирующей медлительностью прощупывая меня таким взглядом, словно в мозги залезть хочет. Невольно скрещиваю руки ниже пояса и ловлю себя на том, что по виску стекает капля пота…

Нет, я практически уверен, что успел скрыть внезапный эффект от поездки в непосредственной близости к симпатичной девушке… Ну как внезапный, скорее неловкий. Так-то всё вполне закономерно. Однако червячок сомнения мозг так и точит.

Даже не знаю, что хуже — если поймёт он или Ксюша.

— Рассказывай, паршивец, что ты такого делал, что моей дочери вдруг стало «жарко»?

Я так стараюсь придать голосу твёрдости, что закашливаюсь. Уголки глаз увлажняются от невозможности нормально дышать. Реакция, конечно — палево конкретное. Опять эмоции меня подводят!

Максим Викторович, очевидно засомневавшись, что я благополучно задохнусь, решает добить меня размашистым шлепком между лопаток.

— Ничего! — вылетает из меня с присвистом. Зубы клацают так, что, чувствую, придётся ставить пломбы!

Можно запросто подумать, что он боксёр, а не айтишник.

— Совсем-совсем? — издевательски тянет этот садист. — Учти, у тебя есть один шанс сказать мне правду, чистую правду и ничего кроме правды. У меня полный бак и лопата в багажнике. Не шути со мной.

А у меня отчим твой начальник. Ты бы тоже полегче, мужик.

Но ничего такого, естественно, не говорю. Не хочу унижать себя, прикрывая зад связями, да и нет смысла. Батя у Мартышки из тех, кто сперва делает, а потом думает. Импульсивный, короче, перец. Безбашенный.

— Ни-че-го… — зло чеканю по слогам, поспешно отступая подальше, потому что продолжение ему едва ли понравится. — Ничего такого, о чём бы Ксения меня сама не попросила. Девушкам ведь нехорошо отказывать, правда?

Мысленно ёрничаю с его перекошенной физиономии. Нашёлся мне воспитатель. Я прямо сразу проникся и исправился. Как же.

— Нехорошо заживает нос после перелома… Больно и долго.

— Да вы, Максим Викторович, знаток смотрю… — пытаюсь сохранить браваду, но это сложно, когда оппонента затыкать неприлично, зато ему этикет не писан.

— Уходишь от темы, Костик, — оскаливается он почти что по-отечески. — Давай начистоту. Как пацан ты мне нравишься. Не прям сто из ста, но терпимо. А как к парню, с которым моя дочь где-то шатается вечерами, у меня к тебе возникло пару вопросов.

— Что ещё? — цежу раздражённо.

— Скажи честно, запал на мою Ксению?

— Вы прикалываетесь?!

— Хватит юлить, Соколовский!

Вот же ж…

Тут очень тонкий момент. Как у сапёра — ошибиться можно только раз.

— А в этом есть смысл? Не видит она во мне счастья своего, — не говорю ни да ни нет.

— И ты, конечно, не знаешь почему, — иронизирует сосед.

— Как минимум, потому что она ещё ребёнок! — взрываюсь. — И какому только идиоту пришло в голову дарить ей мотоцикл?!

— Соколовский! Умный самый? — ревёт тот самый идиот. — Нет, лучше пусть мою дочь подвозит кто попало!

— Я бы подвозил! — рявкаю ему в тон.

— Губа треснет!

— Ах, да. Лучше пусть вообще одна кукует.

Высказался. Аж легче стало.

— Сам поражаюсь, как быстро сдувает её кавалеров, веришь?

— Ничего удивительного… — бросаю сквозь зубы, морщась от ощущения, что он не хуже меня знает реальную причину.

— Ну вот и продолжайте дружить, раз она к тебе дышит ровно. Меня в принципе всё устраивает. А тебя, Костик?