Поэтому вдохнув поглубже, с чувством принимаюсь нашёптывать в неподвижные губы:

— Где ты, тот, кто замкнёт на себе мои мысли? Я ведь столько всего должна тебе рассказать! А мы словно колибри в секунде от встречи повисли. Можем мимо пройти и друг друга в толпе не узнать…

Я не стесняюсь своих стихов, но впервые читаю их конкретному парню. Даже не так. Оказаться рядом может кто угодно! Просто в этом немом сгустке темноты сейчас сосредоточены все мои грёзы, смутный образ — живое воплощение того, в кого бы я могла без памяти влюбиться.

Взволнованно перевожу дыхание, переживая, не посчитал ли он мой поцелуй смешным и глупым. Если верить статье в журнале Костика, то при дворе Людовика пятнадцатого шептать друг другу в губы стихи и комплименты было мейнстримом, а при правильном исполнении у влюблённых должно взволнованно забиться сердце. Но парень молчит, отчего возникает иллюзия, что бьётся только паника в моей самонадеянной башке.

Зачем я так поторопилась? Нужно было просто ему не мешать!

Похоже, от смятения даже те четверостишья, что я давно учила в школе, сейчас решили вырваться наружу. Скороговоркой выпалив программу выпускного класса, я судорожно вдыхаю воздух, находясь на грани истерики.

Объект моих опытов по ощущениям уже даже не насмехается. Требовательно стягивает в горсть мои волосы и на контрасте начинает невесомо целовать глаза, нос, подбородок…

А потом, едва я кое-как расслабляюсь под россыпью порхающих прикосновений, совсем неожиданно для себя уже по-взрослому чувствую на губах нажим его рта. Уверенный, невыносимо медленный, с капелькой затаённой ярости. У меня на полном серьёзе кружится голова, напрочь путая мысли.

Покачнувшись от новизны впечатлений, растерянно веду ладонями по лопаткам парня к пояснице. Тепло чужого тела трещит под кончиками пальцев, так остро воспринимается первая близость. И от этой близости, от жгучих поцелуев в груди разливается незнакомое тепло, а сильным рукам, пленившим меня, невозможно сопротивляться. Я и не собираюсь. Я перед ним слаба и безоружна, но это так приятно! Это даже лучше, чем я мечтала.

Мой идеальный первый поцелуй…

С приятным привкусом фисташек… С немалым опытом, проскальзывающих в уверенных движениях. И разочарованием, когда от стука вздрагивает дверь.

— Эй, вы там не слишком увлекайтесь! А тут у некоторых разыгралась фантазия… — женский голос безжалостно рушит наше уединение.

Поцелуй сразу же прекращается. Практически сразу хлопает дверь. Я остаюсь наедине с кромешной темнотой. Потрясённая. Взволнованная. Одуревшая. С ощущением только что случившегося непостижимого волшебства. И я уверена, что, выйдя через минуту после своего молчаливого партнёра, сразу узнаю его, почувствую. Он себя как-нибудь выдаст.

Но щурясь на свету, под тяжёлым прицелом множества изучающих глаз, чувствую лишь как горят мои щёки.

— Ну как тебе, Кнопка, правда, игра — улёт? — ехидно хрустит чем-то во рту Акелла.

Я настороженно рассматриваю его футболку и издаю невольный вздох облегчения… Однотонная! Ага. Как и на всех присутствующих в комнате. В том числе на успевшем обсохнуть и полностью одеться Косте!

— Соколов, так нечестно! Давай останемся ещё ненадолго! Ну, Костя! Куда ты меня тащишь? Я сама решаю, куда мне ходить и во сколько уходить, между прочим!

— Расскажешь это папочке, когда он достанет ремень, — мрачно огрызается Кот, утаскивая меня за собой к воротам.

А ведь таким позитивным парнишкой был когда-то! Впрочем, это было так давно, что почти уже неправда…

— Самодур, — ворчу, в сердцах пиная жестяную банку из-под газировки.

— Ты всего один фильм посмотреть отпросилась, а не всю мою кинотеку, — напоминает он, оборачиваясь на миг, чтобы полоснуть по мне холодным взглядом, пока закатывает рукава, надетой поверх футболки рубашки. — Или я пропустил момент, когда ты сообщила, что якобы пришла ко мне с ночёвкой?

Я потираю освободившуюся руку, думая о том, что самое время выяснить причину, по которой друг на меня так взъелся.

Подозреваю, бесится он на том простом основании, что раньше я проводила досуг только в его компании, теперь же посмела искать развлечения на стороне. Это всё, конечно, очень мило, но личную жизнь никто не отменял. Нельзя же быть таким собственником! Когда-то у нас всё равно появятся семьи. Мне что теперь ждать, когда ему моча в голову ударит повести одну из своих кукол под венец?

— А ты бы разве согласился принять меня с ночёвкой? Кот застывает, словно его по ушам хлопнуло, но отвечает без запинки. С энтузиазмом даже. — Согласился бы. Я отвожу взгляд, отчего-то смутившись. — Прикроешь меня, если надумаю улизнуть, значит?

— Ксень, умоляю, только давай без вот этих вот крайностей! — взрывается он, вызывая у меня улыбку. Стало быть, я права. — Не впутывай меня в свои прятки с родителями. Неужели, тебе одной глупой выходки мало?

— Мало, — произношу мечтательно. — Костя, он идеал! Я поняла это с первого прикосновения, представляешь?

— Чушь.

— Чушь?

— Так не бывает.

— Откуда тебе знать? Ты же циничный сухарь!

— Я реалист. Таких, как хочешь ты, не существует. Это выдумки маркетологов, втюхивающих девицам сопливые фильмы. Но вот именно в твоём случае всё ещё проще. Ты опять придумала себе кумира, — Соколов произносит это с таким раздражением, будто сами разговоры о моих чувствах вызывают у него чесотку. — Напомни-ка, у скольких твоих «идеальных» не было ни имён, ни фамилий, ни лиц?

— У сегодняшнего есть вполне реальное имя. И я его обязательно выясню!

— Ага, удачи.

— Ну шепни по дружбе, кто меня поцеловал?! — бросаю пылко в лицо Косте.

— Зачем тебе знать?

— Я, кажется, влюбилась!

— Что сказать… Плохи его дела, — иронично подытоживает мой лучший друг. Его глаза сверкают опасным огоньком, а красивое лицо искажается необъяснимой злобой.

— Лучше признайся, кто он?

— А ты уверена, что не разочаруешься? — выдыхает сквозь стиснутые зубы и приближается почти вплотную. — Нас было шестеро парней. Поцеловать тебя мог кто угодно. Даже я…

Я невольно передёргиваюсь, глядя в блестящие глаза Соколова.

Нет уж. Было время наивное, глупое, когда я только об этом мечтала. Он сознательно растоптал мой порыв.

— Ты бы не стал делать этого! — восклицаю убеждённо, убирая за спину волосы.

— Да почему?!

— Ты ветреный, Костя. У тебя каждый день новая подружка, а пять минут удовольствия не стоят многолетней дружбы.

— Ах, точно, — Он картинно стучит себе рукой по лбу. — Продолжай и дальше верить своим бредням, малявка.

Я подвисаю, не в силах переварить его заявление. Это, что получается — Кот только что назвал меня выдумщицей?

И всё же несносный сын маминой подруги лучше, чем хочет казаться. Потому что с ним даже после самых разгромных ссор мне спокойней, чем с кем бы то ни было. Я в него верю. Он это не всерьёз.

— Если ты закончил читать мне нотации, я, пожалуй, поеду, — примирительно поднимаю ладони вверх.

— Поедем вместе. — Кот опять забыл добавить вопросительных интонаций, но дёргает меня от вопиющей наглости, с которой он упёрся пыльной подошвой в чистую как слеза девственницы выхлопную трубу моего мотоцикла.

— Размахивать ногами в своём пыжике будешь, — выцеживаю свирепо.

— Согласен, моя тачка комфортнее, — смеётся он, глядя на меня ясными бессовестными глазами.

Зараза! Детская привычка меня задирать с годами не только не позабылась, но и обросла тяжёлой артиллерией в виде посягательств на святое — моего железного друга, которого Соколовский с первой секунды знакомства люто невзлюбил.

— Устраивайся сзади. Потеряю тебя где-нибудь по дороге, — ворчу беззлобно, прежде чем надеть шлем.

Плавно поворачиваю ключ. Родная шероховатость рукоятки ласкает пальцы в обрезанных перчатках. Ликующе рычит мотор, зажигая вены предвкушением скорости.