— Мне всё равно куда пойти, если в твоей компании, — находится он, но замечая мой скептический взгляд, наигранно тяжело вздыхает. — Короче, Ксюша, прекращай придираться. Меня это злит. А когда я злой, то люблю делать больно. Лады, признаю, я был грубым. Ну так ты сама меня постоянно выводишь. Зачем?
— Ты думаешь, я это делаю нарочно? — пытаюсь вспомнить, когда давала ему повод так считать. Ни разу. — Нехилое у тебя самомнение, Дикушин. Да я, наверное, единственная не в курсе почему у тебя такое странное прозвище.
— На самом деле нелепая вышла история. Как-то на вечеринке немного перебрал и вошёл в спальню к чужой девушке. А выходить не захотел. Пришлось объясняться потом с её парнем. Но что я мог сказать в своё оправдание? Акелла промахнулся, ну бывает, — кидает он, без намёка на неловкость или раскаяние.
Меня прорывает. Смеюсь с таким удовольствием, что на глазах выступают слёзы.
— Так ты и со мной промахнулся… — Выскальзываю из-под его руки и встаю напротив скамейки. — Но ты не отчаивайся, пробуй. Просто с кем-нибудь другим.
— Поздно, малышка, ты рожу воротишь, — произносит он, глядя на меня с притворным умилением. — Между нами столько уже было…
— О чём это ты? — вклинивается в наш диалог Костя.
Юре приходится обернуться, потому что он подходит с задней стороны скамейки.
— Да так. Мы о своём, — что-то в его секундной растерянности настораживает, выводит меня!
— Юра всё наш поцелуй забыть не может, — язвлю, просовывая руки в карманы джинсов.
Что я как дура буду молчать? Как будто этим можно что-то изменить! Да было. И Костя об этом знает не хуже меня.
Или не знает? С удивлением отмечаю, что шок на лице Кости написан заглавными буквами.
— А вы что, целовались?!
Костя
— А вы что, целовались?!
Мне на миг становится дурно. Когда успели-то?
Ксюша удивлённо вскидывает бровь, услышав меня, но не смущается тех слов, что я застал. Хоть бы покраснела приличия ради или замялась. Впрочем, здесь все свои. С чего ей передо мной тушеваться? Да и перед Акеллой она не робеет.
— Юра утверждает, что да, а я не вижу причин этому радоваться. Представляешь, он заявил, что мне жизни не даст, если я продолжу его игнорить! Поговори с ним, Кость, я не могу до него достучаться.
В каком смысле «он утверждает»? Она, получается, не уверена был поцелуй или нет? Как это? Или…
Ох, ё… От облегчения накрывает лёгкостью. Понятно, Дикушин развлекается. Он что, совсем больной? А Ксюша, выходит, поверила? Меня она даже слушать не захотела. Обидно. Послать бы обоих к чёртовой матери! Да я сам не лучше, молчал как партизан. Подыграл, практически! Боже…
— Чего ты стрелки переводишь?! — вызверяется на неё Юра, не давая мне времени слова вставить. — Это наши с тобой дела. Каким в них боком Кот замешан?
Сколько экспрессии и недовольства, надо же! Артист, мать его за ногу…
Я торможу в себе порыв разубедить её. Ну нет у меня уверенности, что Ксюша в полной мере осознала последствия! Пусть полюбуется, чем может обернуться глупая игра, где за тебя решает рандом. Ей полезно.
— Милая, что случилось? — иронично обращаюсь к Ксюше. — Чем именно тебе Дикушин не угодил: тем, что вообще поцеловал или желаньем повторить?
— Да какая разница? — борзо подыгрывает Акелла. — Соглашалась на любого? Соглашалась. И нечего теперь нос воротить!
Не знай я наверняка, как всё происходило, повёлся бы. А так… Идиотизм ситуации ну просто исключительный!
— Ксения, малышка, почему на тебе лица нет? Как будто произошло что-то страшное, — продолжаю сбивать её с толку. — Забей. Хочешь, пойдём куда-нибудь? Перекусим в романтической обстановке, прогуляемся заодно.
Ксения теряется, мнёт нервно пальцами поясок плаща. Что ж она не повторяет за Юрой, что я сую нос не в своё дело? Примерно, как отмахнулась от меня на той вечеринке. Всё. Деточка посмотрела, чем оно чревато? Уже не так весело?
— И Юру с собой возьмём? — ехидно передразнивает меня она.
Злюсь на неё просто нечеловечески! Не нравится тебе Юра? Раньше надо было думать! На будущее, надеюсь, вывод сделала?
Ксюша девушка вспыльчивая и в пылу эмоций неспособна здраво рассуждать. Но я не могу не провоцировать! Границы моего терпения достигли конечной отметки. И меня уже несёт… Я предупреждал, теперь щадить не буду.
— Ты с нами? — как ни в чём не бывало обращаюсь к застывшему в вызывающей позе Акелле.
Если он уже просёк примерно фишку, то Ксюша с меня явно в шоке. Дёргается как от больного.
— Кость, ты что не понимаешь? — срывается она на крик. — Юра утверждает, что это он целовал меня на вечеринке!
— Юра плохо представляет, с кем связался, — произношу спокойно. — Четверо уже прочувствовали на себе твоё обаяние, теперь будут обходить десятой дорогой. А с пятым ты не справишься, что ли?
Она в отчаянье сжимает пальцами виски. Не понимает, где заканчивается стёб и начинается правда.
— У меня сейчас голова взорвётся!
— Да чем ты опять недовольна? — тоже срываюсь на повышенный тон.
— Стикер ведь вытянул он?
— Я, — довольно резко подтверждает Акелла, накаляя её замешательство.
— Тогда к чему был вопрос, целовались ли мы? — убито спрашивает меня Ксюша.
В груди всё переворачивается от её умоляющего взгляда, дольше я молчать не выдержу.
— К тому, что я бы такого не допустил. Ты что думала, что я буду стоять в сторонке? Совсем ку-ку, что ли? Никто к тебе не притронется, пока я рядом. А Юра врёт как Троцкий.
— Не в этот раз, — парирует он борзо. — Врёшь ты, Костян. Нагло и бессовестно.
Я до сих пор не до конца уверен мы заодно или Юра ведёт какую-то свою игру? Репутация у него, конечно, атас. И в принципе она вполне заслужена. Дикушину не впервой поступать как полный кретин. Но что-то я не приметил за ним неявного интереса к Мартышке. Всё громко, топорно и напоказ. Настоящий Юра всегда подходит к делу тонко и обстоятельно. Заморочит так, что встрянешь и не заметишь. Занимательно, однако.
Впрочем, Ксюша тоже никогда не обольщалась на его счёт. За кем бы ни была истина, а жмётся она всё равно ко мне. Хоть и не уверена. Я вижу это по лицу, чувствую по нервозности, с которой она то и дело косится на его одежду.
— А почему я должна верить тебе, Юра?
— Заметь, на мне то, в чём я из той комнаты вышел, — не сдаётся он. — На мне, а не на Косте. Ещё доказательства нужны?
— Твоя футболка была другого цвета, — с триумфом вспоминает Ксюша. — Белая!
— А эта вещь, — показываю, толкая Акеллу в грудь. — Совсем не уникальная. На мне в тот вечер такая же была. Переодел задом наперёд, а сверху рубашку накинул, чтобы ты не узнала…
— Враньё от и до, — запальчиво скалится Юра, возвращая мне удар.
Ха-ха! Во даёт, ненормальный. Жжёт!
Мы никогда раньше не конфликтовали. Я знаю его с горшка, помню ещё нормальным, мировым пацаном. Я хорошо понимаю, через что он прошёл, но и спускать ему с рук эту пакость не буду. Поэтому мой удар достигает цели первым.
Юра не отстаёт. Набрасывается на меня резко и с диким рыком. Кулаки разрезают воздух как масло и беспощадно вколачиваются в мясо. Дикушин крупнее, но я более юркий, так что держимся на равных.
— Да вы чего? Немедленно перестаньте! — требует Ксюша, словно её слова нас разнимут. — Соколовский! — взывает она ко мне, наверное, как наиболее адекватному.
— Кто победит, тот забирает даму! — подливает Юра масла в огонь.
Я хотел дракона — вот он. Сыплет ударами как из автомата.
— Держись, придурок. Ты сам это сказал… — шипит она отрывисто. А затем раздаётся характерный свист и ему по голове прилетает рюкзаком.
Ксюша ученица прилежная, постоянно таскает с собой пару килограмм учебных пособий. Утром снова имел возможность проверить — у неё сейчас с собой вес способный не прибить, но оглушить конкретно. Я пользуюсь заминкой, чтобы взять Юру на болевой. Теперь у меня под контролем даже его дыхание.
