Мимо меня пролетело бревно настила, а через миг я почувствовал, что мы падаем. Перехваитив свободной рукой веревку, я крутанул кистью, наматывая трос, новый рывок – и нас со всего маху прикладывает о противоположную стену ущелья.

– Держись! – прохрипел я, глядя в расширившиеся от ужаса глаза Шила подо мной.

Наверху уже метались Лиса и Ворон, Гром рычал, вцепившись в трос обеими руками, но даже его медвежьей силы не хватало, чтобы вытащить нас из разлома. Мы висели над пропастью, пытаясь поймать равновесие и при этом не сверзиться вниз. Второе пока получалось, первое – не очень.

– Тащите! – рявкнул я наверх, чувствуя, как немеет рука. – Тащите, мать вашу!

Лиса распласталась на краю разлома, ухватилась за трос обеими руками, потянула. Через миг к ней присоединился Ворон. Гром рычал и ругался, прикладывая основное усилие, и мы, наконец, понемногу поползли вверх.

– Держим! – рычал Гром. – Тяните, сукины дети!

Секунды тянулись вечностью. Сухожилия в руках горели, мышцы ныли, но постепенно нас начали поднимать. Сантиметр за сантиметром, мы ползли вверх, словно два куска мяса на крючке.

Шило стонал и ругался, но держался. И это главное.

Наконец я почувствовал, как чьи‑то пальцы вцепились в мою разгрузку. Миг – и я лег грудью на край разлома. Кто‑то перегнулся вниз, и мне тут же стало легче – Шило втянули наверх. Гром перехватил меня за лямку рюкзака, рванул – и я, наконец, распластался на асфальте, перевернувшись на спину и жадно ловя ртом воздух. Шило всхлипывал рядом, прижимая руку к груди.

– Спасибо, – выдохнул он, глядя на меня глазами загнанного зверя.

– Должен будешь, – пробурчал я. – Эквилибрист хренов… Еще раз так сделаешь – я тебя ловить не стану. Идиот. Нашел место выпендриваться…

«Внимание!» – вскинулся вдруг Симба, но было уже поздно.

Вокруг валяющейся на земле и пытающейся отдышаться группы зашуршали кусты, а через миг мы оказались в окружении мрачных темных фигур. Человеческих. Оружие в руках незваных гостей было направлено на нас, и я вдруг почувствовал себя еще неуютнее, чем минуту назад, когда болтался над ревущим потоком.

Где‑то над головой послышались размеренные, медленные хлопки. Я не сразу понял, что это аплодисменты.

– Браво! БравО! – с ударением на последний слог насмешливо проговорил неприятный, надтреснутый голос. – Чудесное представление! Эквилибристы, силачи, воздушные гимнасты… Давно я не видел такого захватывающего номера! К нам бродячий цирк пожаловал, не иначе!

Гром дернулся к пулемету, но замер, услышав щелчок предохранителя.

– Не дергайся. А лучше подними руки и отступи на шаг назад. Мои ребята устали и им не до шуток. Вмиг свинцом нашпигуют.

Гром пробухтел что‑то недовольно, но послушался.

– Вяжите их, – снова отдал команду голос. Несколько теней тут же двинулись вперед, я почувствовал затылком ствол автомата, а потом на моих запястьях защелкнулись наручники.

– Кажется, этого не было в программке, – прохрипел я, и тут же заработал прикладом по голове.

– Смотрите, парни, у нас тут не только воздушный гимнаст. Он, еще и клоун, кажется. Ну‑ну. Посмотрим, останется ли у тебя к утру настроение шутить…

Меня рывком вздернули на ноги, толкнули в спину, я почувствовал, как меня быстро, но сноровисто лишают оружия.

– Чисто, – послышалось из‑за спины.

«Чисто», «Чисто», – эхом отозвались в темноте.

– Чисто – и хорошо, – снова подал голос невидимый командир. – А теперь берите их и пошли отсюда. Слишком много шума, не хватало еще, чтоб жестянки приперлись.

Меня толкнули вперед, я на миг замешкался и тут же больно и унизительно получил по почкам. И, кажется, только этот удар окончательно убедил меня: цирк закончился. Начиналось совсем другое представление.

И кажется, мне оно не нравится заранее.

Нас грубо и быстро подняли на ноги, кто‑то вскрикнул, когда наручники слишком туго впились в запястья. Ослаблять наручники захватчики не собирались, зато щедро раздавали подзатыльники и тычки прикладами. Для пущего воспитательного эффекта, видимо.

– Живее! – рявкнул один из них, и ствол автомата больно ткнул меня в спину.

Мы двигались прочь от переправы почти бегом. Налетчики то и дело оглядывались на небо – нервно, с опаской, будто ожидали, что в любой момент сверху посыплются мехи. Шум боя, взрыв дрона, треск сломанных деревьев – все это наверняка привлекло внимание. И каждый из нас понимал: встреча с Эдемом в таком виде для нас закончится быстро и без вариантов.

Стараясь не крутить головой, я пытвался рассмотреть тех, кто нас захватил. Люди, не мутанты. Группа слаженная, сработавшаяся, снаряга – потертая, пожившая, но добротная. Автоматы, деструкторы, разгрузки топорщатся запасными магазинами. Ничего не бряцает, не болтается… Матерые ублюдки.

Земля под ногами скользила – влажная трава, гнилые листья, обломки бетона. Кто‑то из отряда споткнулся, его тут же подняли за шиворот и пихнули вперед. Мы шли молча, лишь изредка слышался тихий мат, когда приклад снова находил спину или плечо.

Ощущение было мерзкое. Даже не от того, что нас вели как скотину, а от этой показной небрежности. Налетчики нас не боялись, не сомневались в праильности своих действий… Им казалось, что мы у них уже в кармане. И это бесило больше, чем наручники.

А еще мне не давали покоя их взгляды. Было в них что‑то… Странное. Что‑то, чего не должно быть во взгляде нормального человека.

Впрочем, остались ли здесь еще нормальные люди?

Слева Шило тихо зашипел сквозь зубы:

– Твари…

Ему тут же прилетела звонкая затрещина, от которой парень едва не полетел на землю.

– Помолчал бы, – пробормотал я. – И так ясно.

Один из конвоиров фыркнул, услышав, но ничего не сказал. Только ускорил шаг, пробормотав что‑то про оборзевший корм.

Мы петляли между заросших домов, с каждой минутой уходя глубже в руины. Тьма сгущалась, и лишь редкие просветы луны пробивались сквозь кроны. Иногда казалось, что все это – сон: спотыкаешься о корни, запястья стянуты железом, впереди спина плененного товарища, а в спину тычется ствол автомата. М‑да. Как‑то не так я представлял себе эту вылазку. Я ловил себя на том, что подсознательно отмечаю маршруты отхода, укрытия, возможные варианты нападения. Но все упиралось в одно – мы связаны, а у них стволы. Пока вариантов нет. Сам я, может, и смог бы уйти, оставшись. ночнызх развалинах без оружия и снаряжения, но с товарищами – нет. Без шансов.

Сзади Гром буркнул, когда его в очередной раз ткнули прикладом:

– Бегом, бегом… Псы цепные. Не боитесь, что сами на клык нарветесь?

– На клык, говоришь? – кто‑то хохотнул. – Нет, друг. Мы не боимся. А вот тебе стоило бы.

По отряду налетчиков пробежал тихий хохоток.

Словом, тянули нас быстро, как будто налетчики сами горели желанием оказаться подальше от той проклятой переправы. И я их понимал.

Бешеная гонка длилась около часа, а потом мы углубились в руины, попетлили по разрушенным кварталам, и, кажется, добрались до точки назначения.

Нас загнали в развалины, которые когда‑то, кажется, были магазином. Стеклянные витрины давно обвалились, стены покрылись черными разводами копоти, будто здесь не раз что‑то горело. Пол был усеян осколками стекла, ржавым железом и мусором, который успела занести внутрь ветром. Нас втолкнули в подсобку, и на этом бег закончился.

– Сели! – грубо скомандовал один из конвоиров, показав столом на дальнюю стену.

Мы опустились на холодный бетон, скрежетнув ботинкамм по битому стеклу. Стволы оставались направленными на нас, и по всему было видно, что расслабляться ребята не собирались. Налетчики переговаривались короткими фразами, кто‑то нервно переминался с ноги на ногу, но минимум пара человек постоянно следили за нами, не убирая пальцев со спусковых крючков.

Я отметил про себя, что дисциплина у них не хуже, чем у любого рейдового отряда. Только глаза выдавали – блестели слишком жадно, слишком голодно. Чего им от нас надо?