– Главное – выждите. Два, лучше три дня. Здесь, вроде как, безопасно, а за это время пыль уляжется, искать меня здесь перестанут. Тогда уйдете спокойно.

Денис помолчал. Потом кивнул.

– Понял, – сказал он тихо.

Аня подошла ближе, присела рядом.

– Спасибо, – сказала она. – За… за все. Правда.

Голос теплый, искренний. Глаза блестят, но не плачет. Держится.

Я кивнул.

– Не за что, – буркнул я.

Денис прочистил горло.

– Когда пойдешь? – спросил он.

Я посмотрел на небо. Скоро начнет темнеть. А я уже как‑то привык к темноте. Ну и наноботы за несколько часов еще немного меня подлатают, да и нейроген восполнится.

– Как только стемнеет.

– Как только стемнеет, – ответил я. – Пока отдохну еще немного.

Я встал. С трудом, опираясь на стену. Ноги держали, но слабо. Хаунд тут же вскочил, подошел, ткнулся носом в бок.

– Спокойно, блохастый, – буркнул я. – Не развалюсь.

Я прошелся, размялся, потов вернулся к рюкзаку и занялся снаряжением. Быстро разобрал «Каратель», почистил, проверил все узлы – вроде нормально. Повторил процедуру с «Отбойником». Разложил пустые магазины, достал из рюкзака пачку патронов, принялся набивать. Боекомплект тает на глазах, конечно, нужно будет что‑то придумать с этим. Жалко, с бойцов не собрал, там, у ангара, но времени не было. Да и не утащить все, что хочется.

– Деструктор оставь себе, – бросил я, не поворачиваясь. – А то у вас совсем никакого оружия нет. Правда, если будешь целиться так же, как в лодке – долго не проживешь. Подумай об этом.

Закончив с оружием, я поправил спальник, который все же подложили под меня ребята, улегся и прикрыл глаза. После приема пищи стало клонить в сон, и я не стал сопротивляться. Измученный организм требовал отдыха. Хаунд заворчал, устраиваясь рядом. Псиноморф блохастый. Надо все‑таки придумать ему кличку. Но потом. А сейчас – спать…

Внутренний будильник отработал без сбоев. Я открыл глаза, посмотрел в небо. Сквозь пролом над головой были видны редкие звезды. Пора.

Я потянулся, зевнул и сел. Тело слушалось гораздо лучше, чем при первом пробуждении, да и боли я больше не чувствовал.

– Основные повреждения организма восстановлены, – отрапортовал Симба. – Целостность колонии наноботов – восемьдесят процентов. Количество нейрогена – девяносто от исходного, восполняется. До полного восполнения около двух часов.

– Отлично, – пробормотал я.

Хаунд уже сидел в отдалении, косясь на меня единственным глазом. Денис сидел у костра, сестра дремала, облокотившись на его плечо.

Я встал, собрал спальник, пристегнул его к рюкзаку и забросил рюкзак за спину. Подобрал «Каратель», повесил ремень на шею и подошел к костру.

– Ну все, ребята. Удачи вам.

Денис встал, хотел что‑то сказать, но передумал и просто крепко пожал мне руку. Проснувшаяся Аня шагнула вперед, и неожиданно обняла меня. Быстро, коротко. Потом отстранилась, отвернулась. Вытирала глаза.

– Берегите себя, ребята, – проговорил я. На душе почему‑то вдруг стало неожиданно тяжело. Будто почувствовав мое состояние, в ногу ткнулся хаунд. Я наклонился и потрепал его по холке.

– Пойдешь со мной, блохастый? – спросил я.

Хаунд гавкнул. Коротко, утвердительно.

– Вот и славно, – усмехнулся я, развернулся, и, кивнув ребятам на прощание, шагнул в ночь.

Если все пойдет по плану, до Сити – несколько часов пути. И, если мне повезет, я доберусь туда уже этой ночью. Я по‑прежнему не знал, что меня там ждет, что мне удастся найти и удастся ли вообще. Но это было моей единственной зацепкой, и, хотелось надеяться, что она не окажется пустышкой.

А дальше… А дальше – будет видно. Но, даже если там ничего не окажется, как минимум одно хорошее дело по дороге я совершил. А значит – все это не зря.

Повинуясь какому‑то сентиментальному позыву, я обернулся назад. Брат с сестрой стояли у костра и смотрели мне вслед. Я тяжело вздохнул, и, поправив оружие, зашагал в темноту. Туда, где далеко впереди меня ждали невидимые пока башни Сити.

Руины тянулись бесконечно. Одно и то же, улица за улицей, квартал за кварталом. Разрушенные дома, словно выбитые зубы в гигантской челюсти, обрушенные мосты, повисшие над пустотой ржавыми скелетами, остовы машин, покрытые плющом и ржавчиной. Луна висела над всем этим кладбищем цивилизации, отбрасывая длинные тени от обломков, превращая руины в лабиринт света и тьмы. Ветер гулял по пустым улицам, свистел в пробитых стенах, поднимал пыль и шуршал листвой плюща, оплетшего останки города.

Я шел вдоль разваленной стены какого‑то здания – может, жилого дома, а может, офиса, хрен его теперь разберешь – держа «Каратель» наготове. Хаунд рыскал впереди метров на десять‑пятнадцать, то и дело останавливаясь, чтобы принюхаться к очередному обломку или заглянуть в темный провал выбитого окна. Потом оборачивался на меня, ждал, пока я подойду ближе, и снова трусил вперед. Отрабатывает спасение. «Скат» засекал опасность раньше пса, но… С собакой было как‑то уютнее, что ли? Не так одиноко. Да, у меня есть Симба, но одно дело – голос в голове, и совсем другое – кто‑то живой рядом. Пусть даже этот «кто‑то» – здоровенный биомеханический пес‑мутант. Надо все‑таки придумать ему нормальное имя. «Блохастый» – это, конечно, мило, но как‑то несерьезно для боевого геллхаунда весом под центнер.

В отдалении, над стандартной городской застройкой, маячили силуэты небоскребов. Черные, угловатые, изломанные, они торчали из руин, как надгробия на кладбище. Сити. Когда‑то здесь жили люди. Миллионы людей. Работали, любили, растили детей, строили планы на будущее. А потом до хрена умные парни из «ГенТек» решили запустить свою программу, и теперь от всего этого остались только руины да призраки в памяти тех немногих, кто выжил.

Спустя час башни Сити стало видно лучше. Высокие, мрачные, изломанные. Одна из них, чуть правее центра, выделялась причудливым видом, а на фасаде до сих пор можно было различить, хоть и пострадавший, но все еще хорошо видимый логотип. Двойная спираль ДНК, сплетающаяся с элементом микросхемы. ГенТек.

Вот она. Моя цель.

Подобравшись поближе, я присел за некогда модным и футуристичным, а сейчас – разбитым и заржавленным павильоном остановки общественного транспорта, и попытался как следует разглядеть небоскреб. М‑да, здоровая дура. Этажей сорок навскидку, а может и больше – сейчас не сосчитать. Часть этажей разрушены, из металлического каркаса торчат обломки перекрытий, куски стен, арматура. Фасад из стекла и металла, местами выбит, но конструкция стоит. Нижние этажи так и вовсе очень даже неплохо сохранились. В целом – выглядит… М‑м‑м… Ну, скажем так – оптимистично. По крайней мере, не кажется, что здание готово в любую секунду рухнуть – а это уже неплохо.

Хаунд, сидящий рядом, недовольно заворчал.

– Что, дружище? – я посмотрел на собаку. – Не хочешь туда лезть?

Тот пробурчал что‑то, что можно было принять за утверждение.

– Понимаю, – хмыкнул я. – Мне, если честно, тоже не хочется. Но есть такое слово – «надо».

Я еще раз посмотрел на башню.

– Симба, – позвал я. – Объясни мне одну вещь…

– Слушаю, шеф, – голос ассистента, как всегда, спокойный, ровный, вежливый.

– Крон сказал, что информация, которая может мне помочь, может быть в лаборатории Плесецкого. В башне ГенТек, – я снял с пояса флягу и сделал глоток воды. – Вопрос простой: как, мать его, там вообще могло остаться хоть что‑то? Ведь «ГенТек» наверняка эвакуировали оттуда весь персонал, все оборудование, всю информацию… Неужели они могли оставить что‑то? Что‑то, что лежит и ждет все эти годы?

– Вопрос логичен, шеф, – Симба помолчал секунду, обрабатывая. – Позвольте изложить возможные объяснения.

– Валяй, – я откинулся на обломок стены, устраиваясь поудобнее. – Слушаю.