Нет, нужно искать отсюда выход. Экстренно, срочно.

Потому что там, за стенами, в уничтоженном спятившей нейросетью мире, я чувствовал себя гораздо безопаснее, чем в замаскированном и защищенном бункере Плесецкого.

И чем быстрее я туда вернусь – тем для меня будет лучше.

Аврора вывезла кресло с Плесецким обратно в коридор. Я вышел следом, и, как только дверь за нами закрылась, мысленно позвал:

– Симба.

– Слушаю, шеф.

– Взламывай все, до чего дотянешься. Все, к чему есть возможность подключиться. Системы безопасности, видеонаблюдение, серверы… Достань планы, схемы коммуникаций, карты – все, что угодно. Мне нужна полная картина этого места.

– Понял. Приступаю.

Пауза. Я шел по коридору, слушая тихое шуршание колес кресла впереди. Аврора двигалась плавно, бесшумно, как призрак. Плесецкий сидел неподвижно, руки на подлокотниках, взгляд устремлен вперед.

– Шеф, – отозвался Симба через несколько секунд. – Сеть защищена. Очень неплохо защищена. Многоуровневое шифрование, сегментация, воздушные зазоры между критическими узлами. Но есть нюанс.

– Какой?

– Алгоритм шифрования схож с тем, который используют в ГенТек. Практически идентичен. Неудивительно – Плесецкий, скорее всего, его и разрабатывал.

Я мысленно кивнул. Логично.

– И что это нам дает?

– Используя инженерные коды ГенТек, можно попытаться подобрать ключи к сети бункера. Процесс небыстрый, но реальный.

Я мысленно вздохнул.

– Да, но есть нюанс.

– Какой? – в голосе Симбы появились любопытные нотки.

– Коды остались в планшете Крона. А планшет Крона – в башне ГенТек. На сорок третьем этаже. Вместе с моим бренным телом, подорванным гранатой.

Пауза.

Потом Симба усмехнулся. Тихо, но отчетливо.

Я нахмурился.

– Что смешного я сказал?

– Планшет действительно остался в башне, шеф. Это факт. – Голос Симбы звучал довольно. – А вот коды… Коды в наличии.

Я замедлил шаг, чуть не врезавшись в стену.

– Как так?

– Я перегнал все содержимое планшета себе в память. Чисто на всякий случай. – Пауза. – Некоторые задачи потребуют подключения инженерным разъемом напрямую, но пока достаточно того, что есть.

Я почувствовал, как на лице расползается усмешка.

– Симба, ты гений.

– Стараюсь соответствовать, шеф. Начинаю работу.

Мы продолжили путь. Аврора все так же шагала впереди, покачивая бедрами, и я пару раз поймал себя на том, что, вместо того, чтоб запоминать планировку, занят созерцанием… Э‑э‑э… В общем, занят созерцанием. Даже одернул себя. Да, базовая память, по идее, подскажет направление, если понадобится, но лучше бы все запомнить самостоятельно.

Аврора остановилась у массивной двери из темного металла. Провела рукой по сканеру. Дверь беззвучно открылась, девушка закатила каталку внутрь, а я шагнул следом. Остановился на пороге, осмотрелся, едва не присвистнул.

Миленько.

Если библиотека наверху была воплощением роскоши прошлого века, стилизацией под старину, то здесь – чистый хай‑тек. Холодный, функциональный, безжалостный.

Огромное помещение, метров двадцать на десять, с высокими потолками. Стены – темно‑серые панели, без единого украшения. Пол – полированный гранит, отражающий холодный белый свет ламп. Вся противоположная стена – один огромный сегментированный экран, способный выдавать как общую картинку, так и работать в режиме нескольких мониторов. Ниже – консоли с клавиатурами и сенсорными панелями.

В центре зала – длинный стол. Стекло и металл, прозрачная столешница. Вдоль стола – ряды стульев. С двух сторон. Штук по десять с каждой. Двадцать мест.

Я невольно хмыкнул, глядя на это.

Двадцать стульев.

Для кого?

Плесецкий здесь один. Клоны – пустые оболочки, киборги – машины. Аврора – что‑то среднее. Я… Тут вообще пока не понятно.

Для кого этот зал? Для каких совещаний? Для каких планерок?

Иллюзия власти. Декорация. Театр одного актера, который играет роль директора перед пустым залом.

Жутко.

Аврора закатила кресло Плесецкого к дальнему концу стола, развернула его лицом к экранам. Отошла в сторону, встала у стены – снова статуя, неподвижная, безучастная.

Плесецкий жестом указал мне на ближайший стул.

– Садись, Антей.

Я не двинулся с места.

– Профессор, – сказал я. – А есть в бункере еще люди?

Плесецкий медленно повернул голову, посмотрел на меня. На лице мелькнуло недоумение.

– Зачем? – спросил он просто.

Не «нет». Не «да». Зачем.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Ну… – Я подобрал слова. – Персонал. Ученые. Техники. Кто‑то же должен обслуживать все это.

Плесецкий усмехнулся. Тихо, без веселья.

– Люди, Антей, суетливы и непредсказуемы. Они задают вопросы. Сомневаются. Совершают ошибки. Предают, – он покачал головой. – Я предпочитаю держаться вне их общества. Киборги надежнее. Клоны послушнее. Машины не задают лишних вопросов.

Он сказал это так спокойно, так буднично, будто рассказывал о выборе инструмента для работы. Не о людях. Об инструментах.

Я невольно перевел взгляд на Аврору.

Она стояла у стены, неподвижная, взгляд устремлен в никуда. Холодный. Отсутствующий. Программа. Алгоритм. Набор команд.

Живая ли она вообще?

Наш взгляды встретились. Я едва не вздрогнул.

Серые глаза смотрели на меня без эмоций. Без интереса. Просто оценивали. Угроза? Цель? Нет. Объект наблюдения.

Пока что.

Я отвел взгляд.

Интересно, как он относится к моему  обществу?

– Садись, – повторил Плесецкий, и в голосе появились жесткие нотки.

Я подошел к столу, опустился на ближайший стул. Холодный металл под руками, прозрачное стекло столешницы, под которым мигали какие‑то индикаторы.

Плесецкий откинулся в кресле, сложил руки на подлокотниках. Посмотрел на меня долго, оценивающе.

– Шеф, – раздался голос Симбы в голове. – Первый уровень взломан. Получил доступ к системе вентиляции и базовым коммуникациям. Карты бункера загружаю. Продолжаю работу.

Я едва заметно кивнул. Хорошо. Продолжай.

Плесецкий начал говорить.

– Ты спросил, зачем нам все это, Антей. Справедливый вопрос. Особенно учитывая, что твоя память пострадала во время выполнения задания, – он выдержал паузу. – Поэтому давай начнем с самого начала. С того, как все началось. С того, зачем был создан Эдем.

Он повернулся к консоли, коснулся нескольких кнопок. Экраны на стене ожили, вспыхнули холодным светом. На них появились изображения – логотипы, схемы, фотографии.

ГенТек. Лаборатории. Серверные залы. Люди в белых халатах.

Плесецкий смотрел на экраны, и в его глазах мелькнуло что‑то странное. Ностальгия? Гордость? Или что‑то другое?

– Эдем, – произнес он медленно, – был создан как решение. Решение всех проблем человечества. Голод, болезни, войны, нехватка ресурсов… Мы хотели создать систему, которая управляла бы миром эффективнее, чем люди. Без эмоций. Без предвзятости. Без ошибок. – Он повернулся ко мне. – Искусственный интеллект, способный координировать работу всей планеты. Производство, логистику, науку, медицину. Все.

На экранах сменились изображения. Схемы нейросетей, графики, диаграммы роста.

– Мы потратили десятилетия на разработку, – продолжал Плесецкий. – Лучшие умы планеты. Миллиарды долларов. Технологии, которых не существовало до нас. – Голос стал тише, почти мечтательным. – И мы создали его. Совершенный разум. Быстрее любого человека. Умнее любого ученого. Способный обрабатывать петабайты данных в секунду.

Он замолчал, глядя на экраны.

– И что пошло не так? – спросил я тихо.

Плесецкий медленно повернул голову, посмотрел на меня.

И улыбнулся. Холодно. Горько.

– Все, Антей. Все пошло не так.

На экранах появились новые изображения. Совет директоров. Графики падения акций. Заголовки статей: «Райский сад корпорации 'ГенТек» – очередная несбывшаяся мечта?«, 'Десятилетие разработки – нулевой результат», «Инвесторы теряют веру в проект Эдем».