Мы снова остались одни. На активированном минном поле, с проклятыми умными железками, которые еще и непонятно на что реагируют. То, что в пассивном состоянии мины реагировали только на банальное нажатие, было уже понятно. Но чего ждать от них сейчас? Какими сенсорами они нашпигованы? Оптическими? Лазерными? Акустическими? Сейсмическими? Я не имел никакого понятия. Лучше было думать, что там установлены они все одновременно и убраться отсюда так, чтобы не потревожить ни один из них. И идти вперед, как ни крути, придется. Как минимум – потому что сзади расстояние больше.

Ладно. К дьяволу. Если б в минах стояли лазерные датчики активации, Симба их бы засек. А остальные… Остальные, пожалуй, можно попытаться обмануть.

Я повернулся к Шилу, жестом привлек его внимание, а потом разыграл целую пантомиму, показывая, что нужно делать, а что, наоборот, ни в коем случае делать нельзя. Тот вроде понял, по крайней мере, кивнул два раза: первый – когда я закончил свою безмолвную тираду, второй – когда я опять же жестами переспросил, все ли он понял. Так‑то он вроде парень сообразительный… Будет надеяться, что понял все правильно.

Я аккуратно, стараясь даже не дышать, полнялся на ноги. Шило, как тень, повторил мои действия. Я ободряюще кивнул бледному, как смерть, парню, и, поманив его за собой, двинулся вперед. Ме‑е‑едленно, очень аккуратно и осторожно, внимательно глядя, куда ставлю ногу, перекатывая стопу с пятки на носок… Таким макаром мы будет идти долго, но зато хотя бы дойдем живыми. Я не отрывал взгляда от земли, поручив Симбе контролировать окружение, Шило шагал за мной след в след, и в какой‑то момент мне даже показалось, что мы сумеем выбраться без проблем.

Показалось.

Мы прошли половину пустыря и шли вдоль стены дома. Я бы с удовольствием забрался внутрь и продолжил путь уже там, где не будет гребаных мин, но, как назло, на эту сторону пустыря выходила абсолютно глухая стена. Мы почти дошли до угла, на оставалось преодолеть какую‑то сотню метров открытого пространства, как вдруг из‑за угла послышался звук. Сначала я даже решил, что мне показалось – мало ли, что может приглючиться во время такого эмоционального напряжения? – но звук повторился. И в этот раз он звучал очень отчетливо.

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

Я отвлекся, не увидел, куда ставлю ногу, и под ботинком хрустнул осколок стекла. Я застыл, сердце ухнуло вниз, но минное поле молчало. Красные линии датчиков в инфоокне оставались неподвижны. Фуф. Повезло.

– Кто здесь? Пожалуйста, помогите мне! – снова донеслось из‑за угла.

Повернувшись к Шилу, я сделал страшное лицо и прижал палец к губам, мол, тихо, ни звука. Бледный парень кивнул, вроде понял. Хорошо. И тотчас же снова послышался полный боли и страдания голос.

– Помогите! Помогите, ну пожалуйста! Кто‑нибудь!

Я аккуратно придвинулся к углу, выглянул, сразу качнувшись обратно. Симба восстановил в визоре увиденное, подвесив картинку стоп‑кадром. Между двумя домами, примерно посередине испещренного головками мин пространства, лежал парень. На вид – немного младше Шила, лет восемнадцать. Окровавленный комбинезон, торчашая сквозь разодранные штаны кость, искаженное болью лицо и умоляющий взгляд.

– … п‑помогите… – хриплый, тонкий голос сорвался, выдав фальшивую ноту. – Пожалуйста… помогите мне…

Шило рванулся вперед, я едва успел ухватить его за рукав. Дернув парня к себе, я приблизил к нему лицо и зашипел:

– Куда собрался? Совсем дурак, что ли?

– Человек! – глаза парня от шока расширились, что твои блюдца. – Там человек! Ему помощь нужна!

– Стой, идиот! Какой, нафиг, человек? Откуда он тут взялся?

– А мы откуда? – парировал Шило. – Все оттуда же. Пусти, Антей!

– Шило, стой! – я едва сдерживался, чтоб не рявкнуть. – Не верю я в случайных людей в таком месте. Не мог он тут оказаться. А если и мог… Что, если это ловушка?

– Да что ты вообще понимаешь в людях, жестянка? – неожиданно зло прошипел Шило, резко рванулся, и, едва не оставив у меня в кулаке рукав, бросился за угол. Я тоько глаза закатил. Ну дура‑а‑ак…

Шило двигался красиво, почти как танцор. Ловко, на автомате, лавировал между шляпками мин, подозрительно плоскими участками, неестественно выглядящими камнями… Его будто само провидение вело, проникшись эмпатией парня и его искренним желанием помочь незнакомцу.

Вот только меня не отпускало ощущение, что с этим незнакомцем что‑то не так. Парень лежал посреди площадки, громко ныл, пытался ползти, но на него не реагировали ни дроны, ни мины. Почему? Не потому ли, что он…

– «Внимание…», – тихо, ровно, почти ласково произнес Симба в моей голове. – «Сигнатуры объекта не соответствуют человеческим. Фиксирую умеренную электрическую активность. Вероятность ловушки – девяносто девять процентов».

У меня похолодели руки.

– Шило, стой! – рявкнул я, забыв, что нельзя кричать, и выскакивая за угол. – Симба, нейроген!

Парень в центре площадки вдруг выгнулся дугой и открыл рот. Из его рта вырвался вопль – дикий, надрывный, не человеческий – будто ржавым железом прошлись по ушам. И, откликаясь на этот вопль, со всех сторон весело защелкали мины.

– Дер‑р‑рьмо! – прорычал я, срываясь в бездну боевого режима.

Мир дернулся, краски выцвели, линии датчиков вспыхнули в инфоокне, будто само время замедлилось, но я знал, что это было не так – просто я двигался слишком быстро. Под ногами мелькали трещины асфальта, торчали кочки, но я даже не смотрел на них. Я знал, куда можно наступать, а куда нет. Сейчас я сам двигался, как машина – да, наверное, по большей части, и был ею.

Я прыгнул одновременно с несколькими десятками мин. Вот только они зависли в воздухе, а я – нет. Врезавшись в Шило, я сбил его с ног, мы кубарем покатились по земле, и тут же сзади загрохотала настоящая каннонада. Мины рвались очередями, одна за одной, начиняя воздух смертоносным металлом, фазовый щит гудел от нагрузки, принимая на себя гораздо больше кинетической энергии, чем‑то количество, на которое он был рассчитан, но пока держал. Я вскочил, одним движением забросил Шило в оконный проем дома напротив и прыгнул следом, распластавшись на битом кирпиче… А мир позади нас горел и взрывался.

Шило оказался подо мной. Парень дышал прерывисто и тяжело, глаза круглые, как у загнанного зверя.

– Жив? – выдохнул я.

Он только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Это хорошо, – проговорил я тоном, не сулившим ничего хорошего. – Я тебя сам убью. Позже. Дай только отсюда выбраться.

В голове зашипел Симба:

– «Зафиксирован скачкобразный всплеск активности. Множественные сигнатуры. Рекомендация – как можно скорее найти убежище. Вероятность прямого контакта – девяносто пять процентов. Ситуация близка к критической».

И почти сразу сверху, сквозь пыль и гул, послышалась многоголосая какофония, состоящая из переплетающихся звуков. Звуков, которые в дивном новом мире означали смерть: гул турбин и визг пропеллеров. Полигон оживал.

– Ну все, твою мать, добегались, – пробормотал я и рывком поднял Шило на ноги. Мне даже не нужно было активировать «Скат», чтобы оценить ситуацию, тем более, оценку за меня произвел Симба. Я очень хорошо представлял, что сейчас происходило: со всех концов полигона к нам неслись стаи дронов: летающих, ползающих, бегающих и колесных. Подобно полчищу крыс, учуявшему запах падали, они неслись к источнику взрывов. Ничего хорошего этому самому источнику, то есть нам, не предвещая.

А значит – нужно сваливать. И чем быстрее и дальше – тем лучше.

Мы рванули вперед по коридору, а за окнами послышалось множественное жужжание пропеллеров и подвывание турбин. Улица постепенно превращалась в мясорубку, я даже боялся представить, что сейчас снаружи происходит.

Позади раздалось нарастающее жужжание, и интерфейс полыхнул уведомлением об опасности. Дрон‑камикадзе, нырнувший в окно, ускорился и помчал вперед. Выдернув из кобуры скорчер, я развернулся на бегу, поймал дрон в прицельную сетку и открыл огонь.