А когда ты кому‑то нужен, рано или поздно за тобой приходят.

В полу открылся люк и в кузов выбралась Лиса. Тоже усталая, чумазая, но выглядящая вполне довольной.

– Антей, – тихо позвала девушка. – Ты в порядке?

Я повернул голову, посмотрел на нее, выдавил подобие улыбки.

– Пока не совсем, – хмыкнул я. – Но постараюсь вернуться в строй как можно быстрее.

– Я рада, что не ошиблась в тебе, – проговорила девушка, присаживаясь рядом. – Спасибо, Антей.

– Спасибо? – я вскинул бровь. – Спасибо за что?

– За то, что пошел до конца. За то, что не бросил людей. За то, что прикрыл… За все. Без тебя мы бы не справились. Да о чем говорить, без тебя мы бы даже не дошли до станции…

– Не за что, – я махнул рукой. – Любой бы на моем месте поступил бы так же.

– Не любой, – девушка качнула головой и замолчала.

– Я говорила с Идой, – сменила тему Лиса. – Это правда, что там, внизу… Там был твой… Двойник?

– Правда, – кивнул я. – Только не спрашивай, откуда он взялся – понятия не имею.

– Получается, седьмое убежище – это его рук дело? – девушка очень серьезно смотрела на меня.

– Наверное, – пожал я плечами. – Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Ни кто он, ни сколько таких еще бродит по руинам… Я даже кто я такой, черт возьми, не знаю! – сорвался на повышенный тон я. – Человек, или… Такое же изделие корпорации.

– Ты – человек, – девушка протянула руку и провела по моей закопченной, окровавленной щеке. – Иначе и быть не может.

– Мне бы твою уверенность, – невесело усмехнулся я.

Мы замолчали, задумчиво глядя на зарево на горизонте.

Гори, тварь. Гори дотла. Это только начало.

Сколько еще таких станций? Сколько еще людей в клетках? Сколько еще ответов, спрятанных в бункерах корпорации?

Не знаю. Зато точно уверен в другом. В том, что я найду их все. Медленно, методично, один за другим. Чего бы мне это ни стоило.

Потому что альтернатива – сдаться. А сдаваться я не умею.

Ездить на транспорте, пусть и довольно проходимом, по руинам – отдельный вид удовольствия. Такой, на любителя. Сколько точно прошло времени с того момента, как мы выехали с базы ГенТек, сказать было сложно – время размазалось в однообразную серую массу, разбавленную ухабами, толчками и страдальческими стонами подвески, которая, казалось, доживала последние часы. И, в целом, я понимал ее жалобы.

После того, как выскочили с пустырей, пришлось свернуть в застройку. Там ползли, как похоронная процессия. Руины жали с обеих сторон – обрушенные здания, перегородившие дорогу, завалы из бетона и кирпича, через которые приходилось продираться со скоростью пешехода, либо и вовсе объезжать, делая крюк в несколько кварталов. Колонна виляла между мертвыми зданиями, пережидала, пока парни на мотоциклах, едущие впереди, находили новый путь, потом снова трогалась. И все это время – в адском напряжении. Враг мог появиться откуда угодно, и часовые в кузовах броневиков вертели головами на все триста шестьядесят, как долбанные совы.

Потом выбрались на какую‑то объездную – широкая, относительно целая трасса, ведущая вдоль промзон. Там стало значительно бодрее. Крон вдавил педаль, броневик рыкнул двигателем и рванул вперед. Остальные подтянулись следом. Скорость выросла – километров до сорока, а может, и до пятидесяти. Для разбитого шоссе и перегруженных машин – почти спринт. В условиях окружаюещго постапокалипсиса и вовсе непозволительная роскошь.

Я лежал в кузове заднего броневика, прислонившись спиной к борту. Периодически рядом маячили, сменяя друг друга, пара наблюдателей. Остальные набились в десантное отделение внутри. На такую ораву десантный отсек не рассчитывался, но народ предпочел тесниться на головах друг у друга, зато пребывать в тепле и безопасности. А я выбрал кузов – воздух, простор и возможность видеть, что творится вокруг. Ноги вытянуты, под головой – рюкзак. Прохладный ветерок треплет ворот, но сейчас мне это даже нравилось. Все лучше гребаных подземелий, провонявших кровью и отчаянием.

Чувствовал я себя несколько лучше, чем еще несколько часов назад, все же наноботы делали свою работу. Раны затягивались, синяки бледнели, боль в ребрах притупилась, отступила. Но до полного восстановления было еще далеко. Тело гудело, как перегруженный двигатель, каждая кочка отдавалась в костях. Хотелось выспаться, но на броневике, трясущемся по руинам, это было невыполнимой задачей.

Небо над головой медленно светлело, из чернильного превращаясь в свинцовое. Окружающий пейзаж взгляд не радовал – слева промзона, справа заросли мутировавшей растительности… Дорога петляла между завалов, огибала воронки.

Видок у нашей колонны был тот еще. Два броневика, четыре багги, ощетинившихся пулеметами, несколько мотоциклов на электротяге рыщут вокруг… Ни дать, ни взять, кочевое племя из фильмов о техноварварах. Всего в броневиках и на байках было человек сорок, может, пятьдесят. Те, кого удалось вытащить. Те, кто выжил.

Рация на плечеиногда трещала, прорывались обрывки переговоров. Гром что‑то говорил о маршруте, кто‑то из водителей багги докладывал о замеченных хищниках… Я слушал вполуха, закрыв глаза. Симба молчал. Я уже привык – если железяка молчит, значит, все спокойно. Когда начинает говорить…

– Внимание! – голос ассистента прозвучал резко, без предупреждения, заставив меня дернуться. – Воздушные цели, три единицы, приближаются с юго‑запада. Скорость высокая, идут на сближение.

Накаркал.

Я резко повернулся, вгляделся в указанном направлении. Сначала ничего не увидел – только серое небо и дымку на горизонте. Симба дал увеличение и я заметил три точки на горизонте. Маленькие, но растут. Быстро. Слишком быстро.

– Твою мать… – выдохнул я и рывком поднялся.

Два шага, рывок за рукоять люка. Металл скрипнул, открылся. Нырнул внутрь, ноги нащупали ступеньки.

Внутри было тесно и душно. Десантное отделение забито людьми – освобожденные жались друг к другу, кто‑то вздрогнул, выругался, когда я не очень‑то вежливо протиснулся мимо. Пахло потом, кровью и машинным маслом. Через узкий проход между скамейками я пробирался, задевая сидящих.

– Эй, полегче! – буркнул кто‑то.

Я не ответил. Протиснувшись к передней переборке, я распахнул дверь в водительскую кабину.

За рулем сидел Крон. Сосредоточенный, руки на баранке, взгляд на дорогу. Худощавый, в трофейном потертом комбинезоне ГенТека, с которого он так и не удосужился срезать нашивки. Лицо серое, глаза впалые – человек, который мало спал и много думал.

– Крон, – бросил я, хватаясь за спинку сиденья. – У нас компания. Три летуна с юго‑запада, идут прямо на нас.

Крон резко обернулся, напрягся. Продолжлая одной рукой удерживать руль, второй пробежался по приборной панели. На одном из экранов высветился радар. Три метки быстро приближались к центру экрана.

– Чтоб вас черти драли – выругался Крон. – Мультикоптеры. ГенТек.

Впрочем, он мог бы и не пояснять: летающая техника в наших широтах могла принадлежать только корпоратам.

– Так и знал, что просто так не свалим, – пробормотал Крон. – Было бы слишком легко…

Инженер нажал кнопку рации и отчетливо проговорил:

– Всем машинам, боевая тревога! Воздушная атака! Готовьтесь к контакту!

В динамике треснуло, послышались голоса. Гром из переднего броневика что‑то рявкнул в ответ. Крон бросил рацию, повернулся ко мне:

– Дуй в башню! Нужно сбить их прежде чем они начнут нас утюжить! Щиты броневиков долго не выдержат!

Я кивнул, развернулся и полез в башню. В десантном отсеке обеспокоенно загомонили, но я не обращал на это внимания. Беспокойствно – не паника. Пока нормально.

Я вылез через люк в крыше кабины, подтянулся и оказался в башне. Ну, как в башне? Одно название. Открытое гнездо. Никакой серьезной брони, лишь бронещитки, способные защитить максимум от рикошетов и попадания. Все. Сверху, сзади – ничего. Голова, спина, руки – на виду. На радость вражескому снайперу.