Позади меня вспыхнуло синеватое свечение – отработал фазовый щит костюма. Ты гляди, кто‑то из этих несчастных ублюдков еще и стрелять умеет?

– Щит потерял пять процентов мощности. Рекомендую минимизировать попадания', – прозвучал сухой голос Симбы.

– Слушаюсь, чиф! – буркнул я, выпрыгивая из укрытия совсем рядом с одним из костров и активируя импланты.

Клинки с тихим щелчком выдвинулись из предплечий, сияя сталью в пляшущем свете костров. Нейроген хлынул в кровь, мышцы запульсировали огнем, мир замедлился. Шум превратился в вязкий гул, дыхание стало ровным, а каждое движение – точным.

Я рванул вперед, парируя клинком удар одного из мутантов, перерубил его копье и шею одним движением, и врубился в основную массу уродов. Я прошел сквозь них, как сквозь масло, оставляя за собой лишь кровавый след и трупы. В углу интерфейса резво менялись цифры – Симба вел счет. Двое мутантов, один с ржавым топором, второй – с утыканой шипами дубиной, попытались взять меня в клещи, обходя с флангов, но сейчас они были слишком медленными для меня. Кажется, они умерли, даже не успев понять, что произошло.

– Боевая эффективность – девяность пять процентов, – прокомментировал Симба. Время до стабилизации нейрогена – девяносто секунд.

– Более, чем достаточно, – процедил я сквозь зубы и ринулся в новую атаку.

Мутанты оказались совсем тупыми. Вместо того, чтобы бежать, пытаться окружить или атаковать со спины, на меня хлынула вся стая. Ржавые клинки, дубины, самодельные топоры – все это мелькало в хаотичном смерче. Но волна уродливого прилива разбивалась об меня, словно о волнорез, а количество врагов в углу интерфейса неумолимо таяло.

– Фиксирую восемнадцать активных целей, – отрапортовал Симба, чтобы через секунду исправиться: – Шестандцать… Пятнадцать… Четырнадцать…

Правый клинок вошел пучеглазому мутанта под челюсть, левый разрубил запястье другому, вырывая оружие вместе с рукой. Добив урода вторым ударом, я пригнулся, пропуская над собой копье, и двумя руками вспорол брюхо копьеносцу. Сзади грохнуло, щит полыхнул вспышкой, я подхватил падающее копье, и резко развернувшись, метнул его в стрелка. Ржавый наконечник пробил уроду грудь, вышел с обратной стороны и приколол мутанта к останкам деревянного забора, некогда разделявшего двор. Так тебе и надо, ублюдок! Будешь знать, как стрелять в спину…

На меня с ревом набросился здоровенный громила неестественно кривыми ногами и грудью, выпирающей корабельным килем. Я поднырнул под удар кривым лезвием и всадил клинок ему в левую подмышку. Мутант дернулся, пытаясь отскочить, но я вбил второй клинок ему в голову, и, резко развернувшись, толкнул тушу на пытающегося подобраться сзади задохлика. Тот отлетел в сторону, вскочил на четвереньки и бросился прочь. Я подхватил с земли ржавый топор и швырнул его в дезертира. Лезвие вошло в спину мутанту почти полностью, и тот обмяк, ткнувшись мордой в землю.

– Фиксирую четыре активные цели, – пробубнил Симба. Я лишь мысленно отмахнулся. Одна из этих самых целей сейчас неслась на меня, замахиваясь остро отточенным серповидным лезвием. Я принял его удар на клинок, отвел в сторону, схватил мутанта обеими руками за шкирку, и, резко крутанувшись вокруг себя, что было сил впечатал его головой в ржавую кабину грузовика. Послышался хруст костей черепа, и мутант мешком рухнул на землю.

– Угроза нейтрализована, – сообщил Симба. – Итоги операции: двадцать восемь пораженных целей. Три цели обратились в бегство. Опасности не представляют, преслелование нецелесообразно. Запасы нейрогена истощены. Время восстановления – четыре часа. Щит – сорок процентов. Боевая эффективность – девяносто семь процентов.

– И что бы я делал без всех этих цифр, а, Симба? – буркнул я, вытирая кровь с лица. Уф. Это была славная охота.

Что ни говори, а подлечил меня Эдем качественно. Я только что врукопашную уложил больше двух десятков мутантов, а чувствовал себя так, будто… Ну, стометровку пробежал. Максимум. Надо было ему спасибо сказать, а я вместо этого взорвал его станцию. Нехорошо, Антей. Невежливо… Впрочем… Кажется, он делал это не совсем бескорыстно. Так что – квиты.

Я деактивировал клинки и поднял голову, глядя на цех, в котором засели осажденные люди. На втором этаже здания мелькнули силуэты, по потолку мазнул свет фонаря…

– Должен предупредить: нахождение на открытом пространстве делает из нас отличную мишень, – пробубнел Симба, заставив меня вскинуть брови. Ты гляди, «нас»… Да и в целом железяка уже почти нормально изъясняется… Так, глядишь, и человека из него сделаю… – В случае агрессии со стороны осажденных вероятность получения критических повреждений больше восьмидесяти процентов.

– Расслабься, Симба. Нельзя думать о людях настолько плохо, – усмехнулся я, поправляя винтовку за спиной и стараясь держать руки на виду. Из здания в меня, я уверен, сейчас целился с десяток стволов. Так что луше бы обойтись без резких движений. – Пойдем, дорогой. Самое время проявить вежливость и представиться соседям. Никто по нам не будет стрелять.

«По крайней мере, я очень на это надеюсь», – закончил я мысль про себя, и зашагал к воротам цеха.

В цеху что‑то прогрохотало – видимо, разбирали баррикаду, а потом дверь со скрипом распахнулась. В проеме появился массивный мужик – высокий, бородатый, бритый наголо, но при этом с густыми бровями и тяжелым взглядом. Его бронежилет был изодран и заляпан кровью, разгрузка, напяленная сверху, топорщилась от разнообразных инструментов, торчащих из подсумков. В руках мужик держал модернизированный РПК с пластиковым цевьем и прикладом, на ствольной коробке – голгграфический прицел. Оружие было направлено стволом вниз, но держал его мужик так, что было ясно: одно резкое движение – и положение изменится быстрее, чем успею моргнуть.

Я приподнял руки, показывая открытые ладони.

– Тихо, друг, – спокойным тоном проговорил я. – Своих я обычно не ем. Как вас так угораздило? Мутанты же тупые, как пробка.

Мужик шагнул ближе, глаза прищурились. Его голос был глухим, прокуренным:

– Даже тупые становятся опасными, когда их больше полусотни.

– Полусотни? – я вскинул брови. – Я три десятка насчитал, – я кивнул назад, на гору трупов мутантов и сделал акцент на слове «насчитал».

– Ну, так остальных мы пересчитывали, – в тон мне отозвался мужик, погладив цевье пулемета. – Вот только… – он запнулся, не желая показывать слабость, но мне и так все было понятно. Единственная причина, почему запершиеся в цеху люди не перебили мутантов, как в тире – отсутствие боеприпасов. Видимо, совсем мало осталось, на прорыв берегли.

– А чего ж помощь не пришла? – приподнял я бровь. – Или вы решили героически сдохнуть, чтобы хоть задание засчитали?

Он промолчал. Челюсть напряглась, мышцы на лице вздрогнули, но глаз мужик не отвел.

– Да ладно тебе, – вздохнул я. – Я слышал ваши переговоры по рации. Так вас и нашел.

– По рации? – теперь брови вскинул мужик, и я понял, что допустил ошибку. Ствол пулемета едва заметно дернулся. – А где это ты рацию с нашей частотой взял?

– Нашел, – глядя ему прямо в глаза, ответил я. – С рюкзаком вместе. У трупа лежал. Вот этот рюкзак, – я подергал рукой лямку.

– А труп как выглядел? – мужик не сводил с меня пристального и очень внимательного взгляда.

– Понятия не имею, мужик, – помотал головой я. – Мертвым он выглядел, лицом вниз лежал. А мне было не до разглядываний. Сам оттуда еле ноги унес.

– Оттуда – откуда? – мне уже начал надоедать этот допрос, но я старался держать себя в руках. По сути, мужик был мужик был в своем праве, и имел все основания для недоверия, даже невзирая на то, что я покрошил мутантов, чтобы их спасти.

– И снова – понятия не имею, – отозвался я. – Промзона какая‑то, неподалеку от ГРЭС. На карте показать могу.

Мужик промолчал, хотя при упоминании о гидроэлектростанции непроизвольно прищурился.