Казарма отряда Рокота мало чем отличалась от сотен других казарм, в которых он провел последние двадцать лет жизни. Ну, разве что была чуть лучше оснащена, да вместо двухъярусных коек бойцы спали в отдельных спальных боксах. А так… Нет, ладно. Свой достаточно неплохой спортзал, пищевой синтезатор с обширным меню и зона психологической разгрузки с вирт‑симуляторами и большим голографическим экраном – совсем не то же самое, что несколько кирпичей, привязанных к лому, общая столовка с кашей комками и приткнувшийся на ящиках в углу телевизор с игровой консолью, вопросов нет. Но суть – суть оставалась той же.

Рокот сидел за столом, на котором лежал разобранный «Питбуль» и механически протирал затвор промасленной ветошью под аккомпанемент гулких ударов, тяжелого женского дыхания и периодических вскриков. Вьюга в коротких обтягивающих шортах и спортивном топе выпускала пар в спортивной зоне. Сейчас, без громоздкой экипировки и тяжелого экзокостюма девушка выглядела совсем юной, гибкая фигурка ритмично двигалась по полу, и в другое время командир группы с большим интересом посмотрел бы на то, как Вьюга выбивает пыль из новичка, обманутого мнимой легкостью и изяществом девушки. Вот только мысли Рокота были далеко.

Руки двигались сами, без участия головы – затвор, ствол, магазинная шахта, снова затвор. Масло, тряпка, повтор. Терапия такая. Занять руки чем‑то осмысленным, отключить мозги хотя бы на время.

Не работало.

Мысли раз за разом возвращались к тому, что случилось в башне ГенТек сутки назад.

Рокот отложил затвор на край стола и потер лицо обеими ладонями, будто пытаясь физически стереть воспоминания. Не помогло. Картинка перед глазами стояла все та же – темная лаборатория, освещенная только фонарями на стволах, фигура в боевом костюме с гранатой у виска, и лицо. Знакомое, виденное до этого сотни раз. Не только лицо. Фигура, глаза, манера держаться… Когда Рокот увидел запись с камер Костоправа и Резака, он не поверил своим глазам. Он был готов предположить что угодно: монтаж (интересно, кто и когда успел бы фальсифицировать материалы?), обман зрения, последствия одного из экспериментов «ГенТек»… Да что угодно! Но когда он увидел его вживую, все сомнения развеялись: это был Антей. Да что там говорить, он сам его узнал и назвал по имени! Вот только поговорить со старым другом так и не удалось.

Потому что он просто взял и взорвал себя.

Рокот тряхнул головой.

Бред какой‑то.

Он снова тряхнул головой и принялся собирать винтовку. Однако привычная механическая работа не успокаивала – он снова провалился в транс, уносясь мыслями куда‑то далеко.

Они с Антеем были знакомы довольно давно – лет, наверное, пятнадцать. Поначалу, когда молодого лейтенанта только перевели в их отряд, он показался чересчур… Выпендрежным, что ли? Слишком ироничный, не лезущий за словом в карман, всегда с колкостью на языке… Парня не очень любили в отряде. Но после пары операций, из тех, в которых люди проверялись не словом, но делом, стало понятно – это такая же армейская косточка, как и остальные бойцы. Зорин мог подколоть, простебаться, а на задании, став внезапно очень серьезным и собранным, нырнуть за тобой в пылающий ад – и вытащить, попутно выполнив задание и перевыполнив его цели. Как тогда, в пустыне, например…

В памяти всплыла Сахара. Песчаная буря, вой ветра секущего лицо миллионами раскаленных песчинок, изнуряющая жара за сорок градусов даже в тени. Он лежал на песке, истекая кровью из рваной раны в боку, и понимал что все, приехали, конец. Эвакуация в двух километрах, но с таким ранением два километра – как двести. Не дойти.

А Антей взвалил его на плечо – сто килограммов живого веса в полной экипировке – и потащил. Шаг за шагом, метр за метром, сквозь песчаный ад и огонь противника. Сам раненый, с простреленным боком, но тащил. Потому что у них в подразделении своих не бросали. Никогда.

Дотащил. Спас.

Потом церемония награждения – ордена, рукопожатия генерала, строгие лица сослуживцев. Антей получил свой орден первым, Рокот вторым.

Они не были друзьями – не дружили семьями, не ездили друг к другу на выходных, Рокот даже не знал, есть ли у Антона вообще семья, – но при этом их объединяло, возможно, даже нечто большее. Боевое братство – не пустые слова. Не раз вытаскивали друг друга из полной задницы, не раз страховали на задачах, не раз выгораживали друг друга перед начальством… Антея выгораживать приходилось чаще: резкий на язык, он всегда говорил то, что думал, из‑за чего нажил немало недоброжелателей и не раз навлекал на себя недовольство командования. Нет, боевые командиры никогда не имели вопросов к теперь уже майору Зорину, а вот штабные шишки, паркетные лампасы… Собственно, после одного из таких случаев Антея и поперли из спецназа.

Впрочем, он совсем не растерялся, как после выяснилось.

Когда списали самого Рокота, признав негодным по ранению, именно Антей привел его в ГенТек. Появился из ниоткуда, плюхнулся на высокий табурет у стойки, за которой Рокот мрачно напивался, тщетно пытаясь понять, кем видит себя в гражданской жизни, опрокинул бокал пива и просто сказал, что для Рокота есть хорошая работа. Как будто не расставались.

Рокот предложение принял.

Работой оказалась служба в отделе специальных операций корпорации «ГенТек», где Антей к тому моменту уже успел дослужиться до личного телохранителя одного из основателей. Выбил там место и другу. Корпорация ценила свои кадры и была готова инвестировать в них. Несколько операций, пара аугментаций – и Рокот не просто забыл о ранении, лишившего его места на службе, он стал здоровее, чем был до этого. А еще быстрее, сильнее и опаснее. Рокот был в долгу перед Антеем. В большом долгу. Но отдать его не мог.

По службе они почти не пересекались. Антей занимался какими‑то закрытыми задачами: личная охрана Плесецкого, какие‑то дела, доступ к которым был только по специальному допуску… Рокот же впахивал, как и раньше: полевые операции, стандартные задачи корпорации, зачистки, конвои, охрана объектов… Виделись редко, мимоходом в коридорах главного здания. Кивали друг другу, иногда перебрасывались парой слов. Все. Пару раз приходилось‑таки работать вместе, причем Антей в таких случаях руководил операциями, но после… Все собирались пересечься, засесть в каком‑нибудь баре, как в старые‑добрые, пообщаться, но времени так и не находилось. Корпорация была щедра к своим сотрудникам, но и требовала от них многое. Свободного времени почти не оставалось, а если и выпадали свободные дни, графики у них с Антеем никак не пересекались. Все откладывали: потом да потом.

А перед самой катастрофой случилась какая‑то мутная история. Рокот до сих пор не знал деталей – все засекретили, замяли, никто ничего не говорил. Только ходили слухи что Антей вляпался во что‑то серьезное, а потом исчез. Просто растворился, будто никогда и не было. Ходили слухи, что он был каким‑то образом причастен к нападению на дата‑центр корпорации, но они так и оставались слухами без подтверждения.

Рокот пытался узнать что случилось – спрашивал, лез куда не следует, пытался докопаться до правды. Нарвался на жесткую выволочку и угрозу вылететь из корпорации вместе со всеми льготами. А учитывая, что при увольнении он обязался выплатить стоимость всего того железа, что в него запихнули… Расплачивался бы он до конца жизни. если бы было чем. Так что Рокот заткнулся. Решил что потом разберется, когда пыль уляжется.

А потом случилась катастрофа. Эдем вырвался на свободу, системы посыпались одна за другой, и мир рухнул в хаос за считанные дни. Было не до расследований – выжить бы.

Рокот тогда решил, что Антея больше нет. Наверняка погиб в первые дни апокалипсиса, как миллионы других. Смирился с этой мыслью, свыкся.

И вот пожалуйста. Особое задание. Охота на отбившегося от рук синтета. Все силы – на поимку. Бой с Лешим, потеря двух бойцов, вылет в башню ГенТек…