– Отличная помеха, – буркнул я. – Которая еще и звуки издает.

Симба промолчал, а я выругался вполголоса и двинулся дальше.

За следующим углом мое внимание привлекла дверь, ведущая в концеренц‑зал или какое‑то схожее большее помощение. Она была стеклянной, с выгравированным логотипом ГенТек. Стекло грязное, мутное, покрытое пылью десятилетий, но целое – что само по себе удивительно. И на нем было нечто странное, заставившее меня подойти ближе и присмотреться.

Царапины. Множественные, глубокие, расходящиеся радиально от центра, словно кто‑то или что‑то методично скребло по стеклу когтями – или чем‑то похожим на когти.

И следы. Круглые отпечатки размером примерно с мою ладонь, влажные и липкие. Определенно не отпечатки человеческих пальцев. Что‑то другое.

Я осторожно коснулся одного из следов кончиком пальца. Холодный, липкий, неприятный на ощупь. Провел пальцем – субстанция потянулась, как густая слизь.

– Что за хрень? – пробормотал я, разглядывая блестящую пленку на пальце.

– Фиксирую следы биологического материала неизвестного происхождения, – отозвался Симба своим неизменно спокойным тоном. – Рекомендую соблюдать повышенную осторожность, шеф.

– Спасибо, кэп, – буркнул я, вытирая палец о штаны. – Твоя способность констатировать очевидное, как всегда, на высоте.

Но неприятное ощущение не проходило – будто я прикоснулся к чему‑то живому, скользкому и чужеродному. Хаунд стоял рядом и рычал, глядя на дверь, шерсть на загривке встала дыбом.

– Ладно, – сказал я негромко. – Идем дальше.

Миновав коридор, я таки нашел лестницу – и, к моей радости, она была целой. Правда, настроение портили несколько больших обломков, валяющихся на ступенях. Велика вероятность, что позже я снова нарвусь на обвал. Ну, ладно. Пока движемся – а там посмотрим.

– Я узнал, что у меня, – пробормотал я, ставя ногу на ступеньку, – есть огромная семья…

– Простите, что шеф? – удивленно переспросил Симба.

Я хмыкнул.

– Понятия не имею. Накатило что‑то. Дальше ни строчки не помню.

– Наверное, что‑то из детства, – участливо проговорил Симба. Я, несмотря на неуместность ситуации, едва не расхохотался.

– Хочешь проработать мои детские травмы? – усмехнулся я.

– Боюсь, что у меня отсутствует модуль психологической помощи, – на полном серьезе ответил ассистент. Интересно, это у него опять режим железяки включился, или он уже шутить с серьезными интонациями научился?

На тринадцатом этаже липкие пятна появились в большом количестве – на перилах, на стенах, даже на ступенях. Желтоватые, блестящие в свете фонаря, они покрывали поверхности неровными разводами, как будто кто‑то тащил по лестнице огромную слизистую массу.

Я снова коснулся одного из пятен – субстанция была тягучей, как мед, но совершенно непохожей на что‑либо съедобное. Запах от нее исходил странный – сладковато‑металлический, с какими‑то химическими нотками.

– Симба, ты можешь идентифицировать это вещество?

– Анализирую, – последовала короткая пауза. – Органическое соединение с высокой концентрацией белка и специфических ферментов. Вероятно, биологический секрет какого‑то существа. Уровень токсичности не определен.

– Понятно, – я вытер руку. – То есть, как обычно, хрен знает что такое и насколько оно опасно.

Запах усиливался с каждым пройденным этажом. На четырнадцатом он стал почти нестерпимым – сладковато‑металлический аромат с отчетливым гнилостным оттенком заставлял меня морщиться и дышать через рот.

На перилах появились царапины – свежие, судя по блеску металла в местах повреждения, и довольно глубокие. Параллельные борозды, словно кто‑то проехался по металлу когтистой лапой.

Что‑то побывало здесь. Причем совсем недавно.

Пятнадцатый этаж встретил меня изуродованной дверью – она валялась в стороне от проема, и выглядело это так, будто ее не просто выломали, а буквально вырвали с мясом и скрутили. Металл был искорежен, как алюминиевая фольга.

Я присел на корточки и рассмотрел повреждения. На металле виднелись глубокие вмятины и царапины странной формы – не похожие ни на человеческие руки, ни на когти известных мне тварей.

– Что могло сделать такое? – спросил я вслух.

Симба промолчал. Он тоже не знал.

И тут услышал. Шорох. Тихий, но отчетливый. Над головой, где‑то в вентиляционных каналах.

Я замер.

Шорох продолжался – звук движения, как будто что‑то скребет когтями по металлу. Быстро и легко.

Хаунд зарычал, глядя на дверной проем, и вдруг попятился назад. Да что за фигня тут вообще происходит?

– Что с тобой, дружище? – я посмотрел на пса, а тот, внезапно, поджал хвост и принялся довольно ловко сдавать задом по лестнице, неотрывно глядя на дверной проем и тихонько поскуливая. Охренеть. Что вообще может напугать боевого геллхаунда?

Я выругался.

Что бы это ни было, оставлять за спиной это нельзя. Иначе появится в самый неожиданный момент, тогда, когда это нужно будет мне меньше всего, и ничем хорошим история не закончится. А значит, придется идти и смотреть, что там.

Особенно учитывая, что на месте лестницы снова зиял провал. Так что вариантов у меня как бы и нет. Придется идти через этот самый коридор, из которого так отвратительно воняет. Ну, что ж.

– В общем так, друг. Ты, если хочешь, можешь оставаться здесь, а я намерен пойти и разобраться с этой хреновиной, – проговорил я, повернувшись к псу. – Передумаешь – догонишь.

Я проверил оружие, поправил гранатный подсумок и решительно шагнул в дверной проем.

Коридор встретил меня темнотой и вонью, от которой хотелось зажать нос и дышать через рот – только это, как я уже успел понять, помогало слабо. Запах все равно въедался в горло, оседал на языке приторной пленкой, смешивался с пылью и затхлостью так, что начинало подташнивать.

Я шел медленно, держа «Каратель» у плеча, водя стволом по сторонам, проверяя каждый угол, каждую тень. Фонарь выхватывал из темноты детали: разбитые стеклянные перегородки офисов, опрокинутые столы с мониторами, кресла, перевернутые на бок, кучи мусора – бумаги, папки, чьи‑то личные вещи, разбросанные по полу. Коридор был широким, метра четыре, не меньше, с высоким потолком – когда‑то, наверное, этаж выглядел солидно и дорого, с панорамными видами и дизайнерской мебелью. Сейчас просто еще одна кишка мертвого здания, медленно гниющая в тишине и забвении.

На полу виднелись липкие пятна. Много пятен. Желтоватые лужи слизи, блестящие в свете фонаря, тянулись неровными дорожками вдоль стен и расползались по углам. Я остановился возле одной из луж – она была особенно большая, с ладонь размером, – присел на корточки, не выпуская оружия из рук, и осторожно коснулся края пальцем.

Теплая.

Я замер, уставившись на блестящую пленку на кончике пальца.

Не холодная, не комнатной температуры – теплая, почти горячая, градусов тридцать пять, не меньше. Как будто существо, оставившее ее, только что прошло здесь. Час назад, может, меньше. А может, и того меньше.

Я вытер палец о штаны и медленно выпрямился, оглядываясь по сторонам с нарастающим беспокойством. На металлических панелях стен виднелись царапины – глубокие борозды, идущие параллельно друг другу, по три‑четыре штуки рядом. Панели были продраны до основания, металл блестел на срезах, еще не успев потускнеть от времени. Свежие. Совсем свежие. День, может, два.

– Отличное место выбрал для прогулки, Антей, – пробормотал я вполголоса, больше для себя, чем для кого‑то еще. – Просто курорт, мать его. Пятизвездочный отель с видом на апокалипсис.

Я активировал «Скат», переключив его в режим непрерывного сканирования. Сетка лазерных лучей разошлась во все стороны, проникая сквозь стены и перекрытия, рисуя в моем интерфейсе трехмерную карту окружающего пространства. Коридор тянулся метров сорок вперед, изгибался плавной дугой влево – повторяя форму здания, – а потом расширялся в какое‑то большое помещение. Холл, наверное, или лобби. За ним, судя по планировке, должна быть еще одна пожарная лестница.