– Первое, – начал ассистент, включив режим аналитика. – Информация может находиться в тайнике. А тайник можно устроить таким образом, чтобы найти его мог только тот, кто знал точное расположение и способ доступа.

– Полагаю, это не наш вариант, – невесело усмехнулся я. – Потому что я понятия не имею, что и где искать. Валяй дальше.

– Второе, – продолжил Симба. – Эвакуация проходила в условиях крайней спешки и хаоса. Бомбардировки, уличные бои, паника, беженцы. ГенТек не успел провести полную, методичную зачистку здания. Скорее всего, они забрали самое важное – базы данных, образцы, уникальное оборудование, ключевой персонал – и эвакуировались. На остальное просто не было времени.

– Да уж, – усмехнулся я невесело. – Когда город горит, а тебе на голову падают ракеты, не до того, чтобы проверять каждую полку в офисах. Хватай, что важно, и беги. Понятно. Еще варианты есть?

– Третье. Тайник – если он существует, конечно, – мог быть устроен таким образом, чтобы реагировать только на определенного человека. То есть, чтобы найти его мог только тот, для кого он предназначен. Биометрическая защита, например: сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза, образцов ДНК – что‑то в таком духе.

– Принимается, – кивнул я. – Вот только я здесь при чем тогда? Каким образом я тогда его открою?

Симба молчал. Как‑то… Многозначительно? Пожалуй, что да. Железяка на что‑то намекает? Тайнник мог предназначаться конкретно для меня? Но…

– Симба, – не предвещающим ничего хорошего голосом, проговорил я. – Ты мне что‑то хочешь сказать? Намекнуть? Ты что‑то знаешь?

Пауза. Я уже собирался было окликнуть ассистента еще раз, но он все же соизволил ответить.

– Никак нет, шеф. Я всего лишь строю предположения.

– Понятно, – вздохнул я. – Еще варианты есть?

– Только один, – голос Симбы стал чуть осторожнее. – Тайника не существует. Информация Крона может быть неточной, устаревшей, искаженной или намеренно ложной. Источник информации неизвестен, достоверность не подтверждена.

Я хмыкнул.

– Спасибо, Симба. Успокоил. То есть я могу прийти туда, подняться на самую верхотуру, найти офис Плесецкого – если он вообще еще существует – и обнаружить там пустоту. Замечательная перспектива.

– Извините, шеф, но я обязан озвучивать все вероятные сценарии, – Симба, кажется, даже немного смутился. – Чтобы вы были готовы к любому исходу.

– Ладно, – я поднялся, отряхнул штаны от пыли и крошек бетона. – Узнаем на месте. Гадать тут бесполезно. Пошли, блохастый. Посмотрим, что там осталось от этой лаборатории, и есть ли вообще этот тайник.

Хаунд вскочил, отряхнулся, махнул хвостом – мол, готов, шеф! Я усмехнулся. М‑да. Мне бы его степень готовности…

Мы двинулись дальше, ближе к башне. Руины становились плотнее, выше, мрачнее. Больше развалин, больше хлама, больше мест, где может притаиться опасность. Следы чьего‑то присутствия тоже попадались чаще: обглоданные кости у потухшего костра, граффити на стенах – кривые знаки, непонятные символы, нарисованные чем‑то темным, может, углем, а может, кровью. Мутанты? Метят территорию, показывают, что здесь их земля? Надеюсь, что нет. Хватит с меня уже мутантов…

Пробравшись через руины, мы оказались на парковке у здания. В парадную дверь лезть бессмысленно – все равно из холла на верхние этажи ведут только лифты. А пожарная лестница – вон там, за невзрачной дверью служебного входа…

Стоп. Откуда я это знаю? Я что, уже бывал здесь?

И в этот момент висок прошило острой болью. Зашипев, я присел на колено, а в голове замелькали смазанные образы.

Возносящиеся к пронзительно‑голубому небу башни небоскребов, несколько машин представительского класса, явно бронированные. Сухонький старичок, выходящий из здания в окружении сразу нескольких телохранителей… Блик в парке напротив, прыжок, старичок летит на асфальт, слышны крики, выстрелы…

Наваждение схлынуло так же неожиданно, как и появилось, оставив после себя лишь тупую пульсирующую боль в левом виске. Опять видение. Давно их не было… Правда, я что‑то не соскучился…

Выругавшись, я выпрямился и перехватил почти соскользнувший с плеча «Каратель». Хаунд, настороженно глядящий на меня, издал беспокойный звук и неуверенно вильнул хвостом.

– Переживаешь, псиноморф? – выдавил я. – Не ссы, я сам боюсь, – тряхнув головой, я снял флягу с пояса и сделав большой глоток, посмотрел на двери служебного входа.

Ладно. Хватит тянуть яйца за кота. Пора войти внутрь и разобраться, что за хрень со мной творится.

Я вернул флягу на пояс и решительно зашагал вперед.

Рокот сидел на большом камне и угрюмо курил, наблюдая за суетой научников. Их было человек пять или шесть, все в защитных костюмах – белых, герметичных, с прозрачными визорами и автономными системами жизнеобеспечения. Копошились вокруг трупа Лешего, как муравьи вокруг мертвого жука, сканировали, фотографировали, брали образцы – куски коры, обломки веток, что‑то еще. Один держал планшет, быстро что‑то печатал, записывал данные. Другой возился с биосканером, водил им над телом твари, хмурился, качал головой, снова водил. Ученые суетились, как падальщики над трупом, и Рокоту было решительно непонятно, зачем им заниматься всем этим именно здесь и сейчас. Как будто они сейчас не отволокут дохлого протосубъекта в большой грузовой мультикоптер, стоящий на пляже и не утащат в свою лабораторию, чтобы уже там, вооружившись сверхчуткой техникой, разобрать его по молекулам и собрать обратно.

Леший лежал на боку, огромный, неподвижный, мертвый. Кора на груди и голове обуглена лазерными выстрелами, ветки обломаны, конечности скручены в неестественных позах. Голова – дыра насквозь, от лазерной очереди прямо в лицо, если у этой твари вообще можно назвать лицом то место, где были красные глаза‑прожекторы. Теперь глаза погасли, пахнет горелым деревом и чем‑то еще, сладковато‑тошнотворным.

Рокот смотрел на труп без эмоций. Альфа‑сущность. Протосубъект. Биологическое оружие Рощи. Теперь просто мертвая тварь. Опасная, сильная, но мертвая.

Пляж вокруг был усыпан телами. Сотни трупов – мутанты, какие‑то твари из Рощи, что‑то еще, неопознаваемое. Рокот вспомнил события прошедшей ночи, и его передернуло.

Он даже не мог злиться на пилота за то, что он вместо того чтобы отследить синтета, ввязался в бой на пляже. Потому что, если бы не он – вся группа бы здесь и осталась. И Рокот вместе с ними. Впрочем, кое‑кто и остался. Рокот покосился на два тела в стороне, уже запакованные в черные мешки, и, злобно раздавив окурок о камень, полез за новой сигаретой.

Он не очень любил Резака, а Костоправ задолбал своим растаманством и некоторым разгильдяйством, но, тем не менее, это были его люди. Люди, которые прошли с ним сквозь многое, люди, за которых он отвечал… Люди, которых он не уберег.

Да, и Резак, и Костоправ были настоящими профессионалами и прекрасно знали, на что шли. Да, ни Вьюга, ни Клык, ни Молот не скажут ему ни слова… Но это не снимает с него ответственности, как с командира…

Он бросил взгляд на остальных членов его отряда. Молот, Вьюга и Клык сидели под псевдокрылом коптера. Мрачные, измотанные, но живые. Шлемы сняты, лица усталые, грязные. Молот чистил пулемет, медленно, методично, протирал ствол ветошью. Вьюга что‑то ковыряла в планшете. Клык курил, смотрел куда‑то вдаль, на реку, на противоположный берег, думал о чем‑то своем.

А в стороне, метрах в двадцати от остальных – Резак и Костоправ.

Проклятье!

Браслет на руке завибрировал, сигнализируя о входящем вызове. Рокот бросил взгляд на запястье, скривился, будто сожрал лимон целиком, и полез за планшетом.

Кудасов.

Только его сейчас не хватало.

Достав планшет, он затянулся в последний раз, выбросил окурок, и, невольно приосанившись, ткнул кнопку приема. Экран мигнул, и через секунду на нем появился Кудасов. Как всегда, прямой, как палка, с аккуратной прической и некоторой брезгливостью во взгляде – будто ему было неприятно снисходить до разговора с Рокотом.