— А теперь, господа! — громко объявил Роберт, поднимаясь со своего места. Гости притихли, обернулись к нему. — Пришло время для главного события вечера!

Он исчез на кухне и вернулся, неся перед собой большой поднос. На подносе стоял торт.

Я замер, глядя на него. Торт был впечатляющим — двухъярусным, покрытым белой глазурью, украшенным сахарными цветами и ягодами. А сверху, воткнутые в глазурь, горели четыре свечи — настоящие, восковые, с живым огнём. Их пламя мерцало в полутьме, отбрасывая тёплые блики на лица гостей.

Роберт поставил поднос передо мной, и все вокруг замолчали. Тишина была почти торжественной.

— Загадывай, Рубеус! — подбодрил меня Альберт, лукаво подмигивая. — Самое заветное! И обязательно задуй все разом, иначе не сбудется!

Я смотрел на пляшущие огоньки. Вокруг стояли подвыпившие, счастливые люди. Надо мной склонился отец, пахнущий элем и дымом, и его глаза сияли. Я набрал полную грудь воздуха — большие легкие полувеликана не подвели — и выдохнул.

Фууух!

Огоньки погасли мгновенно. Тонкие струйки дыма потянулись в ночное небо.

— Ура! — грянуло над ухом. — Сбылось!

— Молодец, сын! — Роберт расплылся в улыбке, целуя меня в макушку. — Ну, поделись с нами, что загадал? Метлу? Дракона?

— Не скажу, — твердо ответил я. — Секрет.

Гости принялись шутливо гадать, перебирая варианты от новой игрушки до невесты, но я лишь качал головой. Мое желание было не для чужих ушей. Я загадал не вещь и не чудо. Я загадал, чтобы у меня хватило сил защитить этот мир и этих людей. Защитить от того будущего, которое я помнил. И чтобы однажды я перестал чувствовать себя виноватым за то, что занял место их настоящего сына и друга.

— Ну, упёрся парень! — рассмеялся Альберт. — Характер! Весь в деда!

Роберт, посерьезнев, снова наполнил кружку.

— Тост! — громко объявил он. — За моего сына! Четыре года, а смотрите на него! Сильный, умный, настоящий Хагрид!

Он прижал меня к себе одной рукой, и его голос дрогнул.

— Жаль… жаль, что не все могут это видеть. Что Фридвульфа не здесь… Но мы справимся, сын! Вдвоем!

— Втроем, Роберт, — веско поправил его Альберт, кладя руку ему на плечо. — Ты забыл про старого дядю? Я не позволю вам остаться одним.

Кружки с глухим стуком сошлись над столом. «За Хагридов! За семью!» — неслось со всех сторон. А я стоял, прижатый к боку отца, и чувствовал, как вина и любовь смешиваются внутри в горько-сладкий коктейль.

Прощание началось около девяти. Гости, уставшие и довольные, по одному исчезали в зеленом пламени камина, унося с собой частичку праздничного тепла. Альберт уходил последним.

— Береги мальчишку, Роб, — сказал он на прощание, пристально глядя на меня. — Он особенный. Такие рождаются раз в поколение.

Он обнял Роберта, похлопал по плечу, потом повернулся ко мне.

— Расти большим и здоровым, Рубеус, — сказал он серьёзно. — И помни: твоя особенность — это дар, а не проклятие.

Я кивнул, не зная, что ответить.

Отец молча кивнул, и Альберт шагнул в огонь камина.

Дом мгновенно стал тихим и пустым. Контраст был разительным: еще минуту назад здесь шумела жизнь, а теперь только треск поленьев нарушал тишину. Роберт устало опустился на стул, глядя на пустой камин.

— Ну что, сынок, — вздохнул он. — Давай наведем порядок?

Мы вышли во двор, который теперь выглядел как поле битвы после пира. Пустые бутылки, забытые трансфигурированные салфетки и пледы, посуда, следы от костра.

— Фините Инкантатем! — взмахнул палочкой отец.

Магия отмены прокатилась по двору волной. Роскошные бархатные кресла превратились обратно в старые пни, изысканная посуда стала камушками и песком, а матерчатые изделия — сухой листвой. Роберт действовал методично и спокойно, восстанавливая привычный порядок вещей. Я помогал, собирая мусор вручную там, где магия была излишней. Мы работали слаженно, почти без слов, наслаждаясь этой совместной рутиной после шумного дня.

Когда последний фантик отправился в утиль, а двор принял свой обычный вид, отец удовлетворенно кивнул.

— Вот и все. Как и не было ничего.

Мы вернулись в дом. Здесь работы было чуть поменьше. Поверхность стола была усеяна остатками пира: пустые тарелки, кружки с остатками эля, крошки хлеба, кусочки сыра, несколько разлитых луж от напитков.

Несмотря на выпитое, движения отца были точными и уверенными — годы практики сделали эти заклинания автоматическими, не требующими полной концентрации. Лёгкий взмах, формула — и грязные тарелки стали чистыми, взмах и они начали собираться стопками, поднимаясь над столом. Ещё взмах — и они поплыли на кухню, где аккуратно опустились. Следом за ними потянулись кружки, бокалы, столовые приборы.

Скатерть, помятая и вновь испачканная, взлетела в воздух, встряхнулась несколько раз, словно невидимые руки били её о ветер. При этом никакая пыль и грязь из нее не выбивались, наоборот, пятна начали исчезать одно за другим. Чистая скатерть аккуратно сложилась и улетела в кладовую. Столешницу, лавки, стулья, пол отец очистил заклинанием Тергео — остатки еды, крошки и разлитые жидкости исчезли, оставив дерево чистым и сухим.

Роберт напевал что-то себе под нос — старую мелодию, которую я не узнавал, но она звучала тепло и по-домашнему. Тихое мурлыканье довольного человека, который рад прошедшему дню и не думает ни о чём плохом.

Дополнительные трансфигурированные стулья и лавки начали терять форму. Один за другим они превращались обратно в исходный материал — доски, ящики из кладовой, поленья от камина. Роберт левитировал их к двери, складывая аккуратной кучей — завтра он отнесёт всё лишнее обратно по местам.

Основной стол, сдвинутый в сторону, вернул свой обычный размер и вернулся на своё привычное место у стены.

Я молча наблюдал за этой тихой магией, стоя в стороне, и внутри меня нарастало напряжение, которое копилось весь вечер, смешиваясь с тяжёлой усталостью от долгого праздничного дня. Сейчас, когда гости ушли, когда дом стал нашим — только моим и отца, — момент приблизился, тот самый момент, ради которого я весь вечер держал в голове отрепетированные слова.

Мои руки сжимались и разжимались, веки стали тяжёлыми, но я заставлял себя оставаться собранным. Сердце билось чаще, и я пытался успокоиться, напомнить себе, что всё продумано, что отец в хорошем настроении, что сейчас — лучшее время. Но страх отказа, страх, что всё пойдёт не так, не отпускал.

— Что-то ты тихий, сынок, — произнес маг, подходя ближе. Присел на корточки передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Праздник не понравился?

Я медленно покачал головой, встречаясь с его взглядом, и чувствовал, как усталость делает мой голос чуть тише обычного.

— Нет, — ответил тихо, но твердо. — Понравился. Это был… лучший день рождения в моей жизни.

Технически это была правда, потому что это был первый осознанный день рождения в этом мире, первый праздник, который я запомню. Память моей прежней жизни хранила куда более тусклые образы.

Лицо отца озарилось такой искренней радостью, что у меня защемило сердце, и он обнял меня, прижав к себе крепко, но бережно.

— Ты заслужил, Рубеус, — прошептал в мои волосы. — Ты хороший мальчик. Самый лучший сын, о котором отец мог мечтать.

Эта близость делала то, что я собирался сделать дальше, еще более тяжелым, потому что я знал: сейчас я использую эту любовь, эту открытость, использую момент его счастья и уязвимости, чтобы попросить о чем-то, что может перевернуть нашу жизнь еще раз.

Я медленно отстранился, посмотрел ему в глаза и набрал воздуха, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Просто… — начал осторожно, подбирая слова. — Помнишь про желание?

Отец моргнул, на миг растерявшись, и затем память вернулась — момент с тортом, незадутая свеча, мои слова о том, что расскажу потом, когда останемся одни. Его лицо стало чуть более внимательным, настороженным.

— Конечно помню, — кивнул, выпрямляясь. Провел рукой по моей голове. — Хочешь рассказать сейчас?