— С днём рождения, Рубеус! Вот, держи, от чистого сердца!
Подарки сыпались один за другим. Снова это были книги, деньги и сладости. Из необычного кто-то подарил набор деревянных солдатиков, которые умели маршировать и размахивать крошечными мечами при получении команды. Ещё один гость вручил коробку с магическим деревянным конструктором, детали которого сами соединялись между собой, если правильно их направить. Мистер Прайс, министерский служащий среднего звена и однофамилец известного капитана САС, подарил латунный калейдоскоп-проектор — цилиндр с линзами, шестерёнками и вращающимся диском. При вращении рукоятки на стене появлялись проекции: движущиеся звёзды, летающие драконы, галопирующие кентавры. Внутри механизма тихо жужжали и цокали заколдованные шестерни, создававшие бесконечные узоры света.
— Спасибо, — говорил я каждый раз, стараясь выглядеть искренне радостным. И, по правде говоря, я не притворялся — подарки были хорошими, продуманными. Но имена дарителей… Имена вылетали из головы почти мгновенно.
Я уже давно смирился с тем, что не запоминаю эту вереницу новых лиц и названий. Кто-то представлялся: "Я — Артур Макаллистер, работаю в Министерстве, мы с твоим отцом вместе учились!" Я кивал, улыбался, благодарил за подарок. А через пять минут уже не мог вспомнить — это был Артур или Альфред? Был это кто-то из каноничных Макмилланов или Маклаганов, или кто-то еще из других «маков»?
Из всех гостей, кто был здесь сегодня, я знал в лицо примерно половину. Друзья отца, коллеги-егеря, его рабочие контакты. Часть из этой половины я знал по имени или фамилии — например, Джеймс, крупный бородатый егерь, который любил хвастаться своим патронусом-ястребом. Или «дядя» Томас, тот самый шутник, который пытался подарить мне дудку. И лишь у единиц я знал и то, и другое.
Остальные же были для меня просто лицами в толпе. Добрыми, весёлыми, но безымянными.
— Ничего, ничего, — отвечал Роберт очередному извинявшемуся за опоздание гостю. — Главное, что пришли! Садитесь к столу, угощайтесь! Ещё есть и эль, и мясо, и всё остальное!
В то же время часть "старых" гостей начала откланиваться. Кто-то жаловался на усталость, кто-то ссылался на ранний подъём завтра, кто-то просто выпил достаточно и хотел домой. Прощались долго, обнимались, хлопали друг друга по плечам, желали всего наилучшего, обещали зайти в гости, приглашали к себе.
Атмосфера изменилась. Алкогольное возбуждение и радость, которая царила во время магического представления, сменилась более спокойной, но насыщенной беседой. Гости расселись за столом, кто-то откинулся на спинку стула, кто-то облокотился на стол. Само застолье разгорелось по-новому. Новоприбывшие жадно набросились на еду, наливали себе эль и виски, расспрашивали, что пропустили. "Старые" гости рассказывали про патронусов, и новички сожалели, что не увидели это зрелище.
Состав компании значительно обновился: некоторые из первых гостей, насытившись и утолив жажду общения, откланялись, но им на смену пришли другие — в основном, егеря, закончившие свой дневной обход. Теперь за столом преобладали именно они — суровые, обветренные мужчины, привыкшие больше к тишине леса, чем к шумным пирушкам. Их присутствие невольно изменило общий настрой. Теперь никто уже не дурачился с магией. К тому же среди егерей — ближайшего круга общения отца — давно было известно о моей необычности. Лесники составляли сплочённое профессиональное сообщество: регулярно встречались, делились новостями, обсуждали дела. Роберт был одним из них, работал бок о бок с коллегами, и естественно, что все знали о его сыне. Были осведомлены о том, как быстро я расту, как не по годам рассуждаю, как помогаю по хозяйству. Многие видели меня раньше, наблюдали взросление, отмечали про себя необычность полувеликана. Поэтому в понимании лесников праздник изначально не был таким уж детским. День рождения четырёхлетнего мальчика — да, формально. Но по факту — праздник человека, который уже обладает достаточной разумностью и взрослостью, чтобы не требовать особого детского подхода. А значит, можно было не церемониться с детскими забавами и переходить к взрослым темам без лишних стеснений.
Разговоры потекли в привычное для подвыпивших мужчин русло — сентиментально-философствующее, сплетническое, обсудительное. Я сидел тихо, дракончик дремал у меня на плече, свернувшись калачиком и изредка фыркая во сне крошечными искорками. Отец, сидевший рядом, был явно навеселе, Альберт тоже выпил изрядно, но держался с большим достоинством, лишь голос его стал чуть медленнее, а жесты — более плавными и размашистыми.
Сначала, как водится, принялись «перемывать косточки» знакомым. Один из егерей с усмешкой рассказывал, как их общий приятель, старый холостяк Уилфред, наконец-то решил жениться на вдове из соседней деревни, у которой было пятеро детей, и теперь ходит мрачнее тучи.
— Говорит, мечтал о тихой старости с внуками, — хохотал рассказчик, покачивая головой, — а получил у себя дома самый настоящий филиал Хогвартса! Дети носятся по комнатам, кричат, вещи его таскают. Вот на днях младшие попросили игрушки, а у бедняги ничего подходящего под рукой не оказалось. Ну, он и решил схитрить — достал палочку, нашёл первый попавшийся предмет и трансфигурировал его в калейдоскоп. Красивый такой, стеклянный, с узорами…
Несколько гостей непроизвольно перевели взгляд на стол с подарками, где среди прочих вещей лежал латунный калейдоскоп-проектор — один из подарков, которые я получил сегодня. Рассказчик заметил эти взгляды и смущённо рассмеялся, почесав затылок.
— Да, да, я знаю! — признался он, махнув рукой. — Собственно, именно поэтому мне и вспомнилась эта история. Когда увидел калейдоскоп среди подарков Рубеуса, сразу подумал про бедолагу. Так вот, где я остановился… Ах да! Дети в восторге, конечно, сразу схватили игрушку, начали через неё смотреть, крутить, передавать друг другу…
Рассказчик сделал паузу, глотнул эля, ухмыльнулся.
— А через час этот калейдоскоп упал. Младший сын споткнулся, игрушка выскользнула из рук, грохнулась на пол — вдребезги! Стекло рассыпалось на тысячу осколков. Ну, Уилфред не растерялся, достал палочку, произнёс «Репаро»… И тут-то всё и началось.
— Что случилось? — заинтересованно спросил кто-то из гостей.
— А случилось вот что, — продолжил рассказчик, едва сдерживая смех. — Калейдоскоп собрался обратно, но не до конца. Трещины остались, узоры поблёкли, механизм перестал вращаться. Уилфред попробовал ещё раз — тот же результат. И тут он вспомнил, что трансфигурировал-то он… зеркало жены. То самое, старинное, доставшееся ей от бабушки. Резная рама с гравировкой, идеальное стекло без единого изъяна. Жена этим зеркалом дорожила больше, чем всеми остальными вещами в доме вместе взятыми.
— Погодите, — вмешался один из министерских служащих, нахмурившись. — Но почему именно зеркало? Можно было взять что угодно!
— Вот в том-то и дело! — рассказчик развёл руками. — Уилфред действовал по вбитому рефлексу, не подумав. Любой опытный маг знает: трансфигурировать предмет проще, если материалы схожи. Стекло в стекло, дерево в дерево, металл в металл. Заклинание работает легче, магии тратится меньше, результат получается качественнее. Тем более, что он хотел создать более сложное изделие. Вот Уилфред и схватил первый попавшийся стеклянный предмет — зеркало. Логика простая: стеклянное зеркало превратить в стеклянный калейдоскоп куда проще, чем, скажем, деревянную шкатулку или медный подсвечник. Только вот он не учёл малую деталь: это было не простое зеркало, а семейная реликвия жены!
— О-о-о, — протянули несколько гостей сочувственно.
— Вот именно! — подтвердил рассказчик. — Уилфред попытался отменить трансфигурацию, вернуть зеркалу прежний вид. Но тут вылезла проблема: зеркало было повреждено, пока находилось в форме калейдоскопа. А «Репаро» не работает на трансфигурированные объекты должным образом — заклинание пытается восстановить игрушку, а не оригинальный предмет! Сколько бы ни колдовал, получал либо надбитый калейдоскоп, либо треснувшее зеркало с осколками и поблёкшей рамой. Во всяком случае сходу он с задачей восстановления не справился, а многочисленные хаотичные попытки в итоге только усугубили ситуацию.
