Впрочем, стоило Тару развернуться и почти волоком вывести меня из коридора, как всё моё внимание привлекла маленькая блондинка, сидящая на плече младшего брата моего орка.

Рзо хоть и выглядел меньше своих старших братьев, всё равно по моим меркам был высоким и широкоплечим. Вот и сейчас сидящая на его плече девочка спокойно доставала рукой до потолка. Она не просто так это делала, а пыталась сорвать какой-то цветок.

— Ведьма с вас шкуры сдерёт, если узнает, что вы тут творите! — грозно сказал Тар.

Но девчушка уже успела сорвать цветочек, а услышав голос отца, прижала трофей к груди и повернула голову в нашу сторону. Огромный орк загораживал собой выход из коридора, и девчушка меня не сразу увидела за его спиной.

— Это маме! — тихо сказала малышка.

Девочка выглядела такой растерянной, что мне стало не по себе, когда она ещё тише добавила:

— Мама красивая! И Вира разрешила выбрать самый красивый цветочек для мамы.

Ребёнок сказал это и умолк, опустив белокурую головку.

Ну вот чего Тар сразу начал ругаться?

Смутил малышку и сам стоит и молчит, не зная, что сказать. Даже шутник Рзо, участвующий в «преступлении», как-то растерял весь свой задор. Перестал смеяться и молча стоял.

— Маме очень приятно! — нарушила я молчание, вышла из-за спины мужа и пошла к статуе «орк с ребёнком».

— Мама! — прошептала Карата, и её глазки заблестели, когда я протянула к ней руки.

Рзо застыл в нерешительности, он не знал, отдавать мне ребёнка или нет. Наверное, Тар дал ему знак — я этого не могла увидеть, так как стояла спиной к мужу. Но вот Рзо перестал быть статуей и вручил мне ребёнка.

Осмотревшись по сторонам, я поняла, что это большая комната, в которой есть всё и сразу. Так что мест, где сесть, было хоть отбавляй: обеденный стол и низкие тахты, как в шатре у орков, и даже высокая, большая кровать с балдахином (тут ведьма переборщила, конечно, но не мне её судить). В общем, это жилище было что-то типа квартиры-студии но на старинный лад.

Не знаю, почему я выбрала обеденный стол и подошла к стулу с высокой спинкой. Малышка сначала молчала, но когда я села на стул и начала поправлять её волосы, выбившиеся из косички, опомнилась и протянула мне цветочек.

— Это тебе, — так же тихо и не поднимая глаз, сказала девочка, — тебе, мама.

В груди потеплело, я приняла из рук ребёнка цветок и ответила:

— Спасибо, но маме не нужен этот цветочек.

— Почему? — тут же удивлённо посмотрела на меня Карата и начала оправдываться: — Я не крала его. Вира разрешила.

— Потому, что у мамы уже есть самый красивый цветочек, — улыбнулась я и аккуратно вдела стебелёк в незамысловатую косу малышки.

— Но у Виры самые красивые цветочки, — не поняв мой намёк, начала спорить девочка и показала на потолок. — Посмотри — их много, но этот самый красивый!

Тут точно было сложно поспорить. Потолок комнаты был как клумба. Но я осталась при своём мнении.

— У Виры очень красивые цветочки. Но у меня самый-самый красивый — по имени Карата.

Вечер этого дня пролетел как один миг, и в то же время он был полон событий и открытий.

Сначала Карата не отходила от меня ни на шаг, стоило назвать её моим цветочком. Она очень боялась, что что-то случится и мама снова станет прежней, поэтому и старалась быть рядом, хотела показать мне всю свою любовь.

Порог недоверия она перешагнула ещё там, в ладье, когда мы плыли по Реке Жизни. Наверное, впервые за её жизнь мама не оттолкнула её. Взрослый бы отнёсся к такой резкой перемене с опаской и подозрением. А вот маленькая девочка, всю жизнь мечтавшая о любви мамы, не задумываясь повторно открыла свою душу, впустила в своё сердце.

Тем ужаснее становилось от понимания, какое преступление по отношению к своему ребёнку совершила Эйтоуроса. Она воспользовалась любовью Караты, чтобы забрать у неё магию, как только та проснулась. До того момента она просто держала ребёнка на расстоянии и, как притаившаяся рядом змея, ждала подходящего момента.

Пусть я не знала подробностей их жизни в Долине Смерти, но и того, что успела узнать, вполне хватало, чтобы понять — они не были семьёй! Тар и Карата были близки, а Эйтоуроса лишь позволяла дочери любить себя. Она заставляла дочь учить законы эльфов, их историю и другие науки. Но при этом не скрывала от ребёнка, что она дочь эльфийки и орка, что она полукровка и из-за цвета своей кожи никогда не станет ровней чистокровным эльфам. А Карата гордилась своим отцом и безмерно любила его, что ещё больше злило эльфийку.

Нет, сама девочка ни словом не обмолвилась об этом. Но каким-то образом в моей голове начали всплывать мимолётные воспоминания, фразы и обрывки разговоров, картинки каких-то событий и даже чувства чистокровной эльфийки.

Эйтоуроса ненавидела своего мужа-орка. Она реально желала его смерти, но ритуал сплетения судеб и брачный браслет на её предплечье связали их узами, которые невозможно было разорвать и выжить.

Сначала это были кратковременные вспышки памяти прежней хозяйки тела. И я даже была им рада. Ведь они позволяли лучше понять прежнюю жизнь эльфийки, чьё тело теперь было моим.

Они шли как вспомогательный фон. Теперь я не мучилась вопросами, что и как. Я старалась не оценивать её поступки и мысли с точки зрения своих понятий хорошо или плохо.

Карата перетягивала на себя моё внимание, и я не зацикливалась на прошлом эльфийки. Того, что уже случилось, мне не исправить. Но и отречься от её прошлого не получилось бы. Я же видела, с какой недоверчивостью смотрят на меня братья Тара, да и его взгляд иногда темнел.

Муж будто бессловесно предупреждал меня снова и снова: «Обидишь дочь, пожалеешь, что не умерла в Долине Смерти»!

Наверное, поэтому я и согласилась прогуляться с Каратой после затянувшегося ужина. Лишь бы избавиться от тяжёлых взглядов трёх орков. Мясо под сырной корочкой они съели быстро и потребовали добавки. Мой фирменный рецепт им пришёлся по вкусу, но ведьме пришлось соврать, что это она придумала что-то новенькое, а я ей лишь помогла готовить. Орки бы не поняли, скажи она, что это моё любимое блюдо.

Потом на столе появлялись всё новые и новые блюда. Братья Тара уплетали всё, не сводя с меня своих глаз. Будто ждали какой-то гадости. Тар же хмурился, но молчал и на шутки братьев не реагировал.

Он даже сам предложил Карате погулять, а девчушка позвала меня за собой. Мужчины же остались с ведьмой. Ей Тар почему-то тоже не сильно доверял. Рзо ведьму побаивался, хоть и пытался это скрыть. Впрочем, тот облик, который принимала Сувира, мог испугать кого угодно.

Почему Карата её не боится, было загадкой. Но только сначала, а потом я поняла, что малышка видела ведьму не снаружи, не её облик, а то, что у Виры внутри. Девочка судила не по страшной оболочке, а по внутреннему миру ведьмы. Она ей доверяла. Могла, конечно, и ошибаться, но в Вире Карата видела что-то родное. Наверное, магия сближала их по духу.

А вот Рвал? Несколько раз я поймала его странный взгляд, брошенный в сторону ведьмы. Он будто знал, какая она на самом деле. Потому и не боялся, но в то же время его что-то раздражало. Это было понятно по его скабрёзным шуточкам.

Неудивительно, что я согласилась пойти погулять с Каратой. Что-то атмосфера за столом в доме ведьмы начала меня напрягать. Будто каждый ждал чего-то плохого.

Мы бродили с малышкой по ведьминскому саду, она без умолку болтала, рассказывая мне о цветах и растениях. И снова нахлынули воспоминания: я вспомнила, как эльфийка заставляла дочь учить названия этих самых цветов и растений. Сада у них не было, и девочка учила батнику по книгам.

Некоторые названия и свойства тех или иных растений я и сама начала вспоминать.

Вот, например, Чёрный пастух — он опасен, и к нему нельзя прикасаться голыми руками. Вспомнила я это, зачарованно рассматривая красивый небольшой закрытый бутон на тонком длинном стебле, без единого листочка.