Сейчас главным было то, что сам Тар передумал. А значит, у меня ещё будет время узнать всё из первых уст. Как это сделаю, я ещё не знала, да и вообще не представляла, что будет дальше между нами. Но решила пока не заморачиваться. Пока на мне рубаха Лемны я почти неприкосновенная, вот и буду пользоваться всеми возможностями. Но это потом, а сейчас нужно успеть получить от ведьмы ответы на другие вопросы.

— Эльфийка забрала магию Караты, и что теперь?

Сувира обречённо вздохнула.

— А теперь вся надежда, что ты сможешь снова пробудить в ней магию.

— Я? — не поверила и переспросила. — Ты, наверное, имела в виду, настоящую эльфийку, мать Караты?

— Нет! Эйтоуроса умеет только забирать, она не способна дать что-то или поделиться чем-то. А для того чтобы возродить магию стихий, нужна самая сильная магия! И в тебе она есть.

— Ты о чём, Сувира? Я человек! В нашем мире нет магии, ты забыла?!

Ведьма встала и подошла к плите. Таймер на духовом шкафу отмерял последнюю минуту. Но ведьма схитрила: она уменьшила температура и выиграла несколько лишних секунд. Она знала, что времени не хватает, и потому спешила сказать мне всё, что знала, что предполагала и о чём догадывалась.

— Сначала я не поняла, о чём говорил Таран. Подумала даже, что он просто возжелал твоё тело. Но тело без души — это лишь пустой сосуд. А орку нужно то, что наполняет этот сосуд. Он, конечно же, не знает, что ты из другого мира. Но то, что жена, которую он знал много лет и ненавидел, резко изменилась, он понял. Ты впервые заступилась за дочь. Он решил, что, когда твои соплеменники её чуть не убили, в тебе проснулась та самая сильная магия. Только он ошибся, конечно. В Эйтоуросе нет и не было никогда даже частички этой магии. Истинная дочь своего народа, она не способна на любовь. Она такой родилась, такой выросла и такой умрёт. Уверена, даже сейчас она пыталась вернуться в своё тело не для того, чтобы спасти дочь, а чтобы получить второй шанс и наконец попасть в более подходящий для неё мир. Не мир людей, а какой-то другой. Таран вовремя привёл тебя ко мне. На какое-то время камень смерти заблокировал связь духа Эйтоуросы с её эльфийским телом. Но уверена, она будет ещё пытаться это сделать. Уж больно ей не нравится наш мир без магии. Только Боги Межмирья выбрали наш мир и именно тебя не случайно. В нашем с тобой мире нет магии — той, к которой привыкли здесь, которой владела Эйтоуроса. Но зато у нас, простых людей, есть другая сила, способная на много большее, чем магия стихий. Любовь — это тоже магия! Особенная: она может исцелять, может убивать, а может сделать невозможное возможным! То, что ты сделала ради Караты там, на берегу Реки Жизни, — это была она, сила магии сердца! Материнского сердца!

Ведьма говорила, таймер тикал, очертания предметов начали размываться. А мои глаза застилали слёзы. Да, я знала, почему боги Межмирья выбрали меня, но только Сувира ошибалась.

— Любовь не исцеляет, она не способна на это, — прошептала я.

Перед глазами снова была моя малышка, мой котёнок. Но в этот раз она как будто спала. Только вот лежала моя девочка не в своей детской кроватке в нашем доме на втором этаже. Нет, она лежала в своём любимом розовом платьишке, её личико обрамляли кудряшки. Моя девочка безмятежно спала вечным сном. Моя материнская любовь не исцелила её. Болезнь оказалась скоротечной, и доктора ничего не смогли сделать. Я потеряла её, а вместе с ней и желание жить, ведь её уже не было со мной.

Боль утраты была невыносимой. И сейчас она снова накрыла меня. Рыдания душили, а сердце разрывалось на части. Я не слышала, как таймер отсчитал последние секунды и звуковой сигнал оповестил, что мясо готово — можно доставать его из духовки. Я не видела, как моя кухня снова стала тёмной пещерой. Я даже не почувствовала, что вместо высокого стула с мягким сидением сижу на каменном выступе. Тело само как-то изменило положение, и вот я уже, уткнувшись лицом в коленки, рыдаю. И не могу остановиться. Это были те самые невыплаканные слёзы, которые я копила в себе с момента, когда узнала страшный диагноз, когда проживала каждый день моей малышки как последний, и наконец — когда укладывала её в белый гроб и смотрела, как его закапывают. Тогда я не проронила ни единой слезинки, и вот плотина рухнула: я плакала и не могла остановиться.

— Проклятая ведьма! Я убью тебя, что ты сделала с ней? — прогремел где-то рядом знакомый голос, а потом я почувствовала не менее знакомые руки моего зелёного громилы. Он начал укачивать меня, как ребёнка, тихо говоря: — Маленькая, всё хорошо. Я с тобой! Ты моя! Моя Лемна! Я не отпущу тебя. Хочешь, я убью эту ведьму? Что она сделала? Маленькая, скажи, и я голыми руками оторву ей голову! Не плачь! Лемна, моя эльфиечка.

От этих слов орка стало только хуже, и теперь я ревела ещё громче и пыталась вырваться из его рук. Ведь я не его Лемна, не эльфийка и не смогу помочь Карате!

Ведьма ошиблась: на самом деле любовь — это не созидающая сила. Любовь разрушает, потому что когда ты теряешь того, кого любишь, то всё становится неважно, всё, что раньше казалось значимым, теряет смысл. Я смогла пережить и даже простить предательство бывшего мужа. Узнав о диагнозе нашей девочки, Павел признался мне, что его любовница беременна и вот-вот родит здорового ребёнка. Сказал, что ему нужно позаботиться о будущем сыне.

— Нашу девочку уже не спасти, смирись с этим, — сказал он, уходя.

Но я не сдавалась. Заграничные клиники, консультации, экспериментальные методики. Я продала свой бизнес и всё время проводила с моей девочкой. Мне приходилось изо дня в день улыбаться и говорить моему котёнку, что всё будет хорошо. Приходилось обманывать, когда она спрашивала, почему папа не приходит к нам.

— Он в командировке, малыш. Зарабатывает деньги, чтобы купить тебе лекарство, от которого ты выздоровеешь, и мы поедем домой.

Она верила, писала папе письма-картинки и ждала его. А потом я читала ей письма от него, и она, затаив дыхание, слушала их. Малышка и не понимала, что почерк мамин. Я же была счастлива в эти моменты, потому что была счастлива она.

Вся моя вселенная сосредоточилась в моём ребёнке. Я верила и надеялась, что моя любовь и доктора спасут её.

Но всё случилось так, как предвещал первый доктор, поставивший диагноз. Мы проиграли битву с болезнью. И в день похорон моей девочки я умерла, меня не стало.

И вот орк заставлял меня снова чувствовать, а это причиняло боль.

Это не Павел — он любил свою дочь. Не бросил её в Долине Смерти, не дал ей утонуть в Реке Жизни… Он, наверное, и сейчас защищал меня от ведьмы ради Караты. Он верил, что я смогу вернуть ей магию.

Но я же знала, что это не так!

И должна сказать ему это. Признаться, что я не настоящая эльфийка, что я ничего не знаю про магию и не смогу помочь Карате.

Лучше жестокая правда, чем лживые надежды!

Решение было принято, но почему-то я не спешила с воплощением его в жизнь. Мне нужно было успокоиться, вытереть слёзы, высвободиться из объятий зелёного громилы и желательно отойти подальше, прежде чем начать рубить правду-матку. Ну мало ли что придёт в его рогатую голову после того, как узнает, кто я на самом деле. Может, он не ведьме решит свернуть шею голыми руками, а мне? Всякое может случиться.

Но время шло, а я всё не решалась перейти от мыслей к действиям.

В руках орка было так надёжно. Поняв, что я потихоньку начала успокаиваться, мой орк тоже не спешил отпускать меня из объятий. Он нежно гладил и что-то тихо говорил. Собственные мысли не давали мне вникнуть в смысл слов, но голос орка успокаивал. И главным было не что он говорил, а как — с нежностью и заботой.

Только вот вечность мы так просидеть бы не смогли, и я это понимала.

Поэтому, собрав волю в кулак, чуть отпрянула от широкой, горячей мужской груди (зелёного цвета и с тёмно-синим рисунком татуировок), шмыгнула носом (выдавая себя, потому что настоящая эльфийка так бы не сделала), смахнула слёзы и, подняв голову, посмотрела вверх.