— Подожди. Это ведь неправильно. Ты его внук и…

— О, нет. Спасибо. Мне не нужна какая-либо связь с кланами. У меня другая дорога и планы в жизни.

— Но все равно, если кто-либо должен сеньору Авогадро, это должно быть обращено именно к тебе.

— Я уже сказал — мне это не нужно. И дед сам переадресовал это на тебя. Таким образом он дал понять, что именно ты его прямое продолжение. Во всем, — на заднем фоне стало тише. Кажется, Ариго вошел в здание. — Покажи, что ты достойна быть его ученицей и ты очень многое получишь. Только, черт раздери, осторожнее с твоей связью с Де Лука.

— Иначе он женит меня на своей кузине? — я фыркнула. Хотя, сейчас было не время для шуток.

— Ты понимаешь, что я имею ввиду. Кланы будут пытаться тебя переманить. Ты это понимаешь, а Каморре, тем более, не выгодно, чтобы ты покидала Неаполь.

— Ты раньше говорил, что сеньор Авогадро не имел никакой связи с Каморрой.

— Какой-то особенной — нет. Разве что дон Каморры иногда заходил к нему в салон. Они разговаривали. Пили виски. Но так периодически делали и другие доны. Мой дед для себя никого особенно не выделял, но все-таки он жил в Неаполе и Каморра к этому привыкла.

Отложив телефон, я перевернулась на живот и лицом уткнулась в подушку. Мы с Ариго о многом поговорили, но сознание до сих пор царапали слова о том, что сеньор Авогадро, оказывается, настолько сильно мной гордился. Так много сделал для меня.

Я сильно зажмурилась, но все равно чувствовала, что глаза начало покалывать.

Говорила ли я ему насколько сильно благодарна за то, что он взял меня в ученицы? Хоть когда-нибудь?

Сеньор Авогадро знал, что я восхищена его работами и, часто уходя из его салона, произносила «Спасибо за урок».

И это все?

Мы очень часто ругались. Спорили. Он называл меня бестолочью, а я его грубым стариком.

Но, если бы не он, я даже не знаю, что со мной было бы.

Приняв меня к себе, сеньор Авогадро спас меня. Уже тогда. Часто выслушивал. Дал мне ощущение семьи. Того, что я хоть кому-то небезразлична.

А я… Что я? Даже толком его не отблагодарила.

Глаза начало сильнее покалывать и я, перевернувшись на бок, скрутилась калачиком, лбом уткнувшись в коленки.

Почему, пока сеньор Авогадро был жив, я не сказал ему все, что нужно? Почему не обняла? Теперь я могу разве что сходить к нему на могилу. Там произнести все эти слова.

Но, черт раздери, он меня больше не услышит.

Мой телефон, отброшенный на подушки, зажужжал. Изначально я это проигнорировала, но, когда телефон замолчал, а потом вновь ожил новым входящим звонком, я подняла на него взгляд.

На дисплее высветилось имя Деимоса.

У меня внутри все сжалось. Последние дни я не пыталась с ним связаться. Уже не видела в этом смысла. Особенно, если учесть то, что он сам меня игнорировал. А ведь я просто хотела узнать все ли с ним в порядке.

Но все-таки, у Деимоса сейчас не самый легкий период в жизни. Его отец в больнице. Поэтому мне хотелось хотя бы этого последнего разговора между нами.

— Да, — произнесла, отвечая на звонок.

— Здравствуйте, — из динамика донесся глухой, женский голос.

Я приподняла бровь и, посмотрев на дисплей, попыталась понять не ошиблась ли я. Но, нет, это и правда был номер Деимоса.

— Простите, это ведь номер…

— Деимоса. Я его мать Панайота Николау, — уже теперь голос показался мне не просто глухим. Скорее стеклянным, пустым. — А вы… Романа. Деимос часто рассказывал мне о вас. Говорил, что… что хотел привезти вас. Познакомить нас. Вы ведь встречались? Но… Простите, я пока искала ваш номер в телефоне Деимоса, немного прочитала вашу переписку. Вы… расстались? Да? Но… я… я все равно решила позвонить вам… Пусть… Пусть и с опозданием.

Последние слова сорвались на судорожных всхлипах и мое сердце остановилось. Происходило что-то очень нехорошее.

— Что случилось? — я села на кровати, опуская босые ступни на пол.

— Мой сын… его избили и изуродовали. Бросили в канаве. Моего… Моего мальчика, — слова постоянно тонули во всхлипах. — Простите, я все еще не могу… Не могу прийти в себя.

У меня в груди все похолодело. Натянулось. Словно покрылось коркой льда и начало тянуть, будто кто-то пытался лапами разорвать мне все внутренности.

— Что… что с ним сейчас? — быстро спросила, сама этого не понимая, ладонью до онемения сжимая покрывало. — Деимос сильно пострадал?

— Его… Вчера были похороны.

Я сжала телефон с такой силой, что, казалось, об него поломаю пальцы и, в тот же момент, рука ослабла настолько, что, создавалось ощущение, я не смогу удержать телефон.

Мои губы исказились в каком-то непонятном подобии ненормальной улыбки. Это ведь шутка. Ненормальная, идиотская шутка.

— Он… Он… Мой мальчик умер не сразу. Он практически сутки пробыл в коме и… и…

Мне захотелось закричать. Дать понять, что это чертовски паршивая шутка. Попросить эту женщину замолчать. Не говорить мне всего этого.

Она ведь не его мать.

Мама с таким бы шутить не стала.

И вообще все это… мне кажется, слышится. Я сплю. Точно.

— Я понимаю, что вы разорвали… отноше… отношения с моим сыном, но он… правда вас очень любил. Только о вас и говорил и… мне… Я не знаю стоило ли мне вам звонить, но…

Я даже не понимала, что ответила ей. Кажется, поблагодарила за звонок, который она сделала несмотря на ее состояние. Сказала, что Деимос был мне очень дорог.

Что я еще говорила?

Не знаю.

Эта женщина плакала. Я была не в себе, а, когда разговор был окончен я тут же дрожащими пальцами вбила в сеть запрос. Оказалось, это не просто. Пришлось пользоваться переводчиком на греческий язык и уже тогда мне выбилось достаточное количество запросов. Статьи, в которых говорилось про смерть Деимоса.

Всех их я пропустила через переводчик. Читала и чувствовала, как меня начинает трясти. До такой степени, что я в итоге не смогла удержать телефон. Он упал на пол и отлетел к столу.

Дверь за моей спиной открылась. А я не могла даже обернуться. Или вообще сделать вдох.

— Так, почему ты сейчас в отеле? — позади раздался голос Дарио. — Ты собиралась сегодня поехать в центр.

Я не знаю каким образом, но все-таки я заставила себя обернуться к Де Луке.

— Это… ты его убил? — я не узнавала собственный голос.

Застегивая наручные часы, Дарио поднял на меня взгляд.

— Кого?

— Деимос. Это из-за тебя… Ты… О, господи, это точно ты. С ним это сделали как раз после того, как… — то, что срывалось с моих губ навряд ли можно было назвать словами. Скорее невнятным, ненормальным бормотанием.

Но Дарио все понял. Это было ясно по его лицу. Вот только, толком никаких эмоций оно не отобразило. Не те, которые должны были появиться у нормального человека.

— Значит, ты уже знаешь? — спросил он так, словно мы говорили о подгоревшей яичнице. Или о чем-то еще более несущественном. — Опять пыталась связаться с ним и кто-то тебе ответил?

Внутри все надломилось. Порвалось. И это было куда больнее, чем вообще можно себе представить.

— Зачем? Зачем ты это сделал?! — я не просто спрашивала. Я кричала.

— Потому, что мне захотелось. Ему не стоило касаться тебя.

Я попыталась сделать вдох. Не получилось. Я будто задыхалась. Тело начало трясти и, кажется, я закричала. Какие-то слова или просто вопль полный боли — я не понимала. Я даже не осознавала того, что схватила вазу и бросила ею в Дарио.

— Романа, успокойся, — Де Лука попытался меня перехватить, но я вырвалась.

— Успокоиться? Может ты скажешь это его матери? Ты… Ты чертов…

Я опять что-то схватила, бросила, кричала, плакала. Совершенно не могла себя успокоить, но и не пыталась этого сделать. Находилась далеко за гранью истерики.

Дверь вновь резко распахнулась. В спальню вбежал взъерошенный Дионис.

— Что случилось? — спросил он, смотря на то, как Де Лука попытался меня удержать.

— Она узнала про…