Потом она выпрямилась, её взгляд, ещё сияющий от встречи с Демидом, скользнул по Георгий(он отвесил почтительный поклон) и… остановился на мне. На мне, застывшей в проходе между гостиной и холлом.

— О-о-о, — протянула она, и её брови чуть приподнялись. Интерес, живой и неподдельный, сменил в её глазах нежность. — Новое лицо.

Она мягко освободилась от Демида и пошла ко мне. Её шаги были бесшумными, плавными, но в них чувствовалась такая же неумолимая сила, как и в походке её сына. Я сглотнула, чувствуя, как под этим изучающим взглядом краснеют даже кончики пальцев.

— Здравствуйте, — сумела выдавить я, и мой голос прозвучал хрипло.

Она остановилась в шаге, её взгляд скользил по моему лицу, волосам, простому летнему платью. Молчание длилось всего несколько секунд, но показалось вечностью. Потом она протянула руку. Изящную, с тонкими пальцами, но крепкую. Жест был светским, но в её позе не было снисходительности — был чистый, непредвзятый интерес.

— Диана Михайловна. А вы кто?

— Маша, — ответила я, подавая свою руку. Наше рукопожатие было коротким, но сильным.

И тут она обернулась к Маркусу, который как раз входил в холл с её небольшой дорожной сумкой в руке. Её лицо снова преобразилось, на нём расцвела широкая, лукавая улыбка.

— Маркус! — крикнула она так, будто они были в шумном ресторане, а не в холле. — Она прелестна! А кудряшки какие очаровательные!

От такого прямого и восторженного комментария я, кажется, покраснела ещё сильнее, чем от её изучающего взгляда. Диана Михайловна снова повернулась ко мне, её глаза теперь светились доброжелательным любопытством.

— Машуль, не бойся, — сказала она, и в её голосе появились тёплые, почти материнские нотки. Она взяла меня под руку, ловко изолируя от мужчин, и повела в сторону гостиной. — Лучше расскажи, как познакомилась с моим сыном? И как давно вы вместе? И, самое главное, — она понизила голос до конспиративного шёпота, но так, чтобы его наверняка услышали и Маркус, и Демид, — когда мне ждать внуков?

От последнего вопроса у меня в глазах потемнело. Я бросила панический взгляд на Маркуса. Он стоял, опёревшись о дверной косяк, и смотрел на сцену с выражением человека, который видит, как его хорошо продуманный план обороны рушится под натиском неудержимой, хаотичной силы. На его лице читалось и смущение, и облегчение, и та самая, редкая, беспомощная улыбка, которая появлялась, только когда он смотрел на Демида в его самые непослушные моменты.

Кажется, встреча с родителем приняла совершенно неожиданный оборот. И шторм, которого мы все так боялись, обернулся не ледяным ураганом, а тёплым, стремительным и очень, очень прямолинейным южным ветром по имени Диана Михайловна и теперь этот ветер нёс меня в гостиную, засыпая вопросами, на которые у меня пока не было ответов.

Ситуация приобрела сюрреалистичные черты. Я оказалась в мягком кресле в гостиной, зажатая, как между двумя жерновами: с одной стороны — Диана Михайловна, излучающая энергичное, неудержимое любопытство, а с другой — Демид, который с жаром поддерживал её расследование.

— Бабушка, я давно брата прошу! — вставил он, подливая масла в огонь. — Примерно недели две уже! А они всё про клубнику, да про собаку!

Бабушка рассмеялась — звонко, беззаботно, совсем не так, как можно было ожидать от этой аристократичной женщины.

— Ну, братик — это не клубника, его из рассады не вырастишь, солнышко, — сказала она, ласково потрепав его по волосам, но её зелёные глаза снова вернулись ко мне, сверкая азартом. — Тут нужен особый подход. Так что, Машуль, нам с тобой есть о чём поговорить. Но сначала — основы. Сколько тебе лет, милая?

— Двадцать пять, — выдохнула я, чувствуя, как под её пристальным взглядом краснею снова.

— Хороший возраст, — кивнула Диана Михайловна одобрительно. — Уже не девочка, но ещё полна сил. Идеально. Ну, а теперь самое интересное. Как вы познакомились? Маркус у меня мужчина неразговорчивый. Из него всю историю клещами не вытянешь.

Я метнула взгляд на Маркуса. Он стоял у камина, скрестив руки, и наблюдал за происходящим с выражением человека, который попал под обстрел из праздничного конфетти. Он лишь едва заметно кивнул, давая добро.

— О, э-э-э… — я заерзала на месте. — Я случайно… въехала своей машиной, выезжая с парковки, в Порше Маркуса.

Диана Михайловна приложила руку к груди в изысканно-драматическом жесте.

— О, боже! И что же? Разборки? Скандал? Вызвали полицию?

— Нет-нет! — поспешила я успокоить её. — Там был Георгий. Он всё уладил. Я просто оставила свой номер… А потом Маркус пригласил обсудить дела по ремонту… А потом… стала репетитором для Демида. А потом… ну… всё как-то получилось.

Я сделала широкий, неопределённый жест руками, надеясь, что это покроет все последующие события: ночm в загородном доме, совместные завтраки, клубничные грядки и неловкие разговоры о будущем.

Диана Михайловна откинулась на спинку дивана, её лицо озарилось восторгом.

— О-о-о-о! — протянула она, и её глаза засверкали, как у девочки, слушающей самую волшебную сказку. — Какая романтика! ДТП как предзнаменование судьбы! Ремонт как предлог для свидания! И прекрасная, умная девушка, которая покоряет сначала сердце сына, а потом и внука! Это лучше, чем любой роман!

Она хлопнула в ладоши от удовольствия. Я сидела, не зная, смеяться мне или ещё больше смущаться. Её трактовка событий была настолько прямой, настолько лишённой всякого подтекста и сложностей, что это было одновременно и refreshing, и невероятно забавно.

— Маркус, — обернулась она к сыну, — ты, оказывается, романтик! И какой хитрый! Под видом репетитора в дом впустил! Молодец!

Маркус прочистил горло. На его скулах появился лёгкий румянец.

— Мама, не всё так…

— Всё именно так! — перебила она весело. — Я вижу результат. Вижу счастливого внука. Вижу, что в этом доме наконец-то пахнет жизнью, а не стерильным порядком. И вижу эту милую девушку, которая смущается, как институтка, но уже вовсю хозяйничает. — Она снова посмотрела на меня, и её взгляд стал теплее, почти нежным. — Добро пожаловать в семью, Машуль. Готовься, у нас тут любят всё планировать, контролировать и усложнять. Но с тобой, кажется, они немного расслабились. И это прекрасно.

Она встала, потянулась с грацией кошки и взяла Маркуса под руку.

— А теперь, сынок, покажи мне эту легендарную клубничную грядку, о которой мне Демид уже тридцать раз по телефону рассказывал. А ты, Машуль, — она кивнула мне, — отдохни от нашего допроса. И не волнуйся. Всё будет замечательно.

И они вышли в сад — бабушка, внук и слегка ошарашенный, но явно смягчённый сын. Я осталась одна в гостиной, слушая, как их голоса удаляются. Никакого ледяного приёма. Никаких колких вопросов о моих намерениях или происхождении. Вместо этого — прямой штурм, бесхитростное принятие и восторг от «романтики» нашего знакомства.

Я медленно выдохнула и улыбнулась сама себе. Диана Михайловна оказалась не штормом, а скорее… тёплым, стремительным, немного безумным течением, которое подхватило и понесло всех нас, смешав все планы и страхи в один весёлый, хаотичный вихрь.

Георгий, наблюдавший с почтительного расстояния за семейной сценой, тихо выдохнул. Его обычно каменное лицо смягчилось, и в уголках глаз обозначились лучики.

— Ну что ж… — пробормотал он почти про себя, поправляя безупречные манжеты. — Все счастливы. Можно считать, операция по встрече прошла успешно.

Я, стоявшая рядом, не удержалась и хихикнула.

— Это точно… — согласилась я, чувствуя, как огромная глыба тревоги сваливается с плеч.

Мне нужно было переварить всё это. Я выскользнула через боковую дверь в сад. Воздух, напоённый ароматом нагретой хвои и цветущих роз, был живительным. Я пошла по знакомым тропинкам, любуясь буйством красок и форм.

Мысли текли сами собой. «А ведь и правда… — подумала я, — в тот самый день, когда в институте я застукала звуки секса Кости и Ланы, я выбежала, вся в слезах и ярости. И именно тогда, не видя ничего от слёз, въехала своей старенькой машинкой в его безупречный Порше. Если бы не это событие, это унижение, эта боль… мы бы никогда не встретились».