превратилось в какой-то сон.

— Расселл, стипендия, — говорю растерянно. — Кому её дали?

— Не волнуйся об этом. Ты не должен сейчас волноваться, Эрос.

— Почему? Что случилось?

Прежде чем она успевает ответить, в комнату входит медсестра.

— О, ты проснулся! Я сообщу врачу, — говорит она, ставя тележку в комнате. — Тебе

больно в руке?

— Нет, не чувствую боли, — отвечаю.

Смотрю на руку. Она забинтована, как и грудь, и я без футболки, лишь покрыт простынями

на кровати, несмотря на жару.

Лицо Риз меняется, я замечаю это. Она обеспокоена.

— Что, черт возьми, происходит, Расселл? — говорю, начиная терять терпение.

Она молчит несколько секунд, прежде чем ответить:

— Аноним выстрелил в тебя во время матча за стипендию, Эрос.

Я нахмуриваюсь, вспоминаю.

— Мне очень жаль, правда, — она прикрывает лицо руками, смущённая. Глаза у неё

влажные.

— Эй, только не думай о слезах, — говорю, отводя её руки от лица. — Что с тобой?

— Я эгоистка, думала только о себе, о том, чтобы защитить себя, чтобы со мной ничего не

случилось. Если бы мой отец не провёл всю ночь без сна, пытаясь выяснить, кто это

сделал, я бы злилась и на него. Мы знали, что твоя жизнь в опасности, как и моя, и не

наняли охрану на матч. И, честно, я на секунду подумала, что ты мёртв, Эрос…

— Это не твоя вина, Расселл, — перебиваю её, беря за затылок и мягко притягивая к себе

на левую руку. Я просто хочу её обнять. Она прижимается ко мне и целует рядом с

бинтом.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — шепчет.

Я тоже не хочу, чтобы с нами что-то случилось, но это не заканчивается. Один за другим

идут атаки, и если это не остановится, Расселл уедет на другой континент, а я останусь

здесь, сменю имя и буду работать официантом в каком-нибудь ночном баре, где никто не

знает о моём грязном прошлом. И не хочу надевать униформу. После всего этого

сомневаюсь, что мне дали стипендию. Надеюсь, она не досталась этому ублюдку

Джастину.

— Кому дали стипендию, Расселл? — спрашиваю, используя её имя, серьёзно. Мне

нужно знать.

Она садится и печально проводит пальцами по волосам.

— Её дали Джастину.

Я жду, что скажет, что это шутка, но нет.

Отлично, блять...

Бросаю голову назад, злость разливается по венам. Ну, кроме руки, конечно — я по-прежнему ничего не чувствую в правой руке.

— И есть ещё кое-что, — тихо говорит она, играя с пальцами.

— Что? — притворяюсь равнодушным. Что может быть хуже?

— Врачи говорят, что пуля попала в очень опасное место. То есть снайпер знал, что

делает. Он не хотел тебя убить… — прочищает горло. — Он хотел оставить тебя

обездвиженным.

Она замолкает на несколько секунд.

— Твоя рука может остаться парализованной, Эрос.

Я думаю о сказанном. Чёрт возьми, зачем анониму было оставлять меня в живых, чтобы

только обездвижить? Какой в этом смысл?

— Полиция проверила пулю — она из очень точного оружия. Маловероятно, что выстрел

в плечо был ошибкой, почти невозможно, даже твой футбольный костюм не смог бы

остановить такую пулю.

— Я не смогу быть твоим телохранителем, — перебиваю, чувствуя ком в горле.

— Эрос, я только что сказала, что ты можешь остаться с парализованной рукой на всю

жизнь, а ты волнуешься об этом? — спрашивает она, удивлённая.

— Расселл, я бы лучше потерял руку, чем потерял тебя, — говорю, будто это очевидно. По

моему мнению, это уже было понятно.

— Это должно быть романтично? — улыбается, подавляя смех. Потом снова смотрит на

меня с тревогой. — Этого не случится. Я просто знаю. С реабилитацией и лекарствами

всё наладится.

— Сколько времени это займёт?

— Не знаю, но не волнуйся — ты останешься в особняке. Мой отец нанимает ещё

телохранителей.

Блять, будут еще плохие новости?

— Надеюсь, ты не влюбишься в другого телохранителя, кроме меня, принцесса. Потому

что эта мысль меня не радует.

Расселл смеётся:

— Кто знает, может, мой отец наймёт какого-нибудь плохого парня, который вместо того, чтобы защищать меня, будет меня доставать, лезть по вентиляционным шахтам на

свадьбах и отказываться носить костюм или форму. И тогда я точно в него влюблюсь.

— Если так, я тоже бы влюбился в него. — Расселл закатывает глаза и улыбается.

— Ужасно, — признаёт она. — И глупо. — Потом смеётся, заражая меня улыбкой.

И да, она только что назвала меня глупым, хотя может потерять руку, и заставила меня

улыбнуться. Только она умеет так.

В этот момент, врач, тот самый, который строил глазки моей невесте, входит в дверь с

диагнозом в руке, сопровождаемый медсестрой.

— Эрос Дуглас, — приветствует он. — Давай посмотрим на твою руку.

Я чуть не умер в больнице, и не из-за руки. Было жарко, еда на вкус как в исправительном

учреждении, и я даже не мог подрочить. Хотя это мне и не нужно с Риз, но, черт возьми, у

меня не было никакой личной жизни, и Диего, Пейтон, Лили, Брюс и даже вся футбольная

команда с тренером не переставали меня навещать. Это было как возвращение в

прошлое, только с тем, что теперь обо мне кто-то беспокоится. Странно, чертовски

странно.

И вот, наконец, после трех дней, и, хотя мне следовало бы оставаться в больнице еще

пару недель, я могу вернуться в особняк.

Новые телохранители — это два здоровых парня. Они оба большие и сильные, один

лысый, а другой более смуглый, с угрожающим лицом. Ладно, я понимаю, что я тоже

крепкий и высокий, и да, я довольно симпатичный, это я знаю, но они в два раза больше

меня, хотя и совсем не привлекательные. Мне интересно, зачем Брюс меня нанял, если у

него под руками такие два шкафчика. И да, они в костюмах, что я бы никогда не надел.

Я прихожу к дивану и осторожно сажусь, чтобы не повредить себя. У меня начались

адские боли в груди и плече, и, хотя это полная хрень, это хорошо, потому что это значит, что я восстанавливаю нервы и чувствительность в руке. Вдобавок, реабилитация, которая

начнется через пару дней, вернет мне подвижность. Врачи уверены, что я смогу снова

двигать рукой, так что теперь это меня не беспокоит.

Риз появляется с телефоном в руке и бросает его на диван с разочарованием.

— Мой отец вот-вот приедет с полицией, похоже, у них есть важные новости для нас.

— Хорошие или плохие?

— Скоро мы узнаем. — уверяет она меня, сидя рядом со мной.

— Думаешь, нам потребуется достаточно времени, чтобы подняться в мою гребаную

комнату и раздеться раз и навсегда?

Она смеется, а затем кусает губу.

— Ты не сможешь снять с меня одежду с таким плечом. Ты даже не можешь завязать

шнурки на кроссовках.

— Хочешь, мы проверим это? — спрашиваю я, изучая её лицо, не приближаясь. Камеры

все еще находятся на том же месте, где они были, когда я ушел.

— В прошлый раз, когда полиция пришла к нам домой, почти нас поймали. — говорит она, вставая. Да, она встала первой. Очевидно, ей этого хочется.

— Но они не поймали. — говорю я, вставая тоже.

— Ты всё равно оказался в тюрьме.

Точно.

— Куда вы идёте? — спрашивает нас телохранитель, который стоит напротив двери.

Другой хрен не знаю, где спрятался.

— Наверх. — отвечает Риз с неудовольствием.

— Маркуса нет наверху, вы не можете подниматься, потому что нет охраны.

— Ты вообще осознаёшь, как твоя лысина блестит, когда на неё светит натуральный свет?

— спрашиваю я, таща Риз по лестнице.

Если я хочу подняться наверх и трахнуть свою, блять, невесту, я поднимусь наверх.

Он подходит и встаёт перед нами в дверях, мешая подняться. Я закатываю глаза.

— Убери свою задницу, урод.

— Эрос, оставь его. Плевать. — тихо говорит Риз, слегка отталкивая меня в сторону