Я присела на край шатающейся кровати с потрескавшимися плакатами, пергаментом и пером в руках. Этой маме нужно все возместить. Нужно было заменить мебель и зашпаклевать стены, пока никто не заметил ущерба.

Я уже заказала заклинание. За чертежи кинжала, меча, топора и полного комплекта доспехов Офелия согласилась воссоздать заклинание, наложенное ею на шатер Саксона, чтобы никто не слышал, как поминутно происходят разрушения.

Бах, бах, бах. Рычание. Бах. Драконы пронеслись мимо меня, борясь. Они в тысячный раз врезались в мебель, дерево затрещало, и я вздрогнула. Больше повреждений, больше монет на ремонт. Ладно. Возможно, я отложу ремонт, пока драконы не лягут спать.

Когда драконы снова взлетели, гоняясь друг за другом, я отложила бумагу и перо в сторону и позвала:

— Осторожнее, малыши. Мы же не хотим получить еще одно поврежденное крыло, правда?

Они упали на кровать и подпрыгнули на матрасе. Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать, мое сердце разрывалось от любви к их выходкам. С момента вылупления прошло всего шесть дней, а они уже удвоились в размерах. По длине и весу они напоминали средних собак с зубами, похожими на мечи.

У обоих драконов чешуя была точной копией их скорлупы. Сначала я думала, что они полностью красные, но с каждым днем зеленые крапинки становились все более заметными.

Вдоль позвоночника каждого существа двумя рядами торчали крошечные шипы. «Руки» и «ноги» заканчивались острыми как бритва когтями, а крылья оставались перепончатыми, с крючками на концах.

У одной малышки был хвост с шипами на конце… я назвала ее Пэган. Хвост другого ребенка напоминал трезубец, разветвляющийся на три острых крюка. Я назвала ее Пайр. Я думала, что драконы — самки. А как это можно было определить? Я обожала их обеих, какими бы они ни были.

К моему изумлению, драконы сразу же меня полюбили. Они обнимали меня, когда мы спали, скулили, когда я убегала в ванную, и бросались ко мне, чтобы защитить, когда кто-то стучал в дверь.

Как Леонора могла использовать своих драконов во зло? Они были самыми милыми существами на свете, и я бы умерла, чтобы защитить своих. Связь, которую я чувствовала… связь… это не могло быть из-за фантома. Она могла произойти от драконьего огня, но мой крик породил этих существ. Они стали моей семьей.

И я отчаянно нуждалась в том, чтобы найти для своей семьи другое место жительства. Малыши быстро росли. Они все время были голодны и готовы были съесть все, что попадется на глаза. Дерево? Почему бы и нет? Белье? Ням-ням. Стекло? Вкуснотища! Но они предпочитали мышей. Особенно когда я использовала магию огня Леоноры, чтобы обуглить останки. Я вздрогнула.

Да, я тренировалась вызывать пламя, и теперь могла делать это с легкостью. Не всегда, но часто.

Когда-нибудь они смогут сами поджигать себе пищу. Пока же они могли выдохнуть лишь пару искр.

Я нахмурилась, когда в висках взорвалась знакомая боль. Так как такое происходило часто, я больше не морщилась — самообладание было сильнее дискомфорта. Леонора пробилась сквозь наш барьер, вторгшись в мое сознание. Скоро барьер восстановится сам собой, опираясь на остатки заклинания мага. Но я знала. Скоро от него не останется и следа, как и предупреждал меня Майло на похоронах.

— Драконы — мои. Они терпят тебя только потому, что чувствуют мое присутствие.

Я бы отдала все, чтобы навсегда заставить замолчать этого фантома.

— Ты лжешь, пытаясь сделать меня как можно более несчастной, потому что у меня есть то, что тебе нужно. Почему ты до сих пор не поняла, что у меня есть и то, чего тебе не хватает? Моральный компас!

— Я ни в чем не нуждаюсь.

— А как насчет собственного тела? — поддразнила я. У меня появилась некоторая склонность к склочности.

Она выплюнула в меня целую череду проклятий.

— Я управляю телом больше, чем ты думаешь, человек. Моя хватка усилилась.

Этого я не могла опровергнуть. Первые три ночи после того, как яйца разбились, я ложилась спать в чистой ночной рубашке, а просыпалась в грязной. Каждый раз я смутно помнила, как через потайной ход попадала в комнату Майло. Он решил жить в катакомбах дворца, как и его отец во Флере.

Почему Леонора ходила к магу? Как бы ужасно она себя ни чувствовала, какая-то часть ее заботилась о Саксоне. Впрочем, забота — это не то слово. Нельзя убивать того, кто тебе небезразличен, ни в первый, ни тем более во второй раз. Она одержима им, ее собственничество безгранично. Что, если она купила заклинание у Майло, думая от меня избавиться?

О… сорняки. На четвертую ночь я отказалась спать. То же самое было и в пятую ночь. И сегодня я тоже отказывалась спать, хотя от усталости мои глаза ужасно болели. Я не хотела рисковать новой встречей Леоноры и Майло.

— Сейчас я управляю телом, — напомнила я фантому. Чужаку. — Расскажи мне, как ухаживать за драконами. Почему они отреагировали на мой крик?

— Глупышка. После того как детеныш дракона созревает в яйце, он остается в нем до тех пор, пока не услышит крик матери. Любой матери. Большинство драконов не заботятся о своем потомстве. Они хоронят свои яйца ради продолжения рода, а потом забывают о них и никогда не возвращаются.

Какое облегчение. Я не забрала малышей из рук любящей матери-дракона.

— Это я должна была закричать.

Леонора рыскала в моем сознании, впиваясь когтями в мысли. Это причиняло боль, но мне было все равно. Я радовалась каждому ее огорчению.

Как бы Саксон ни хотел наказать ее, я жаждала наказать ее еще больше. Ради убийцы моей матери я не стала бы довольствоваться уборкой грязных шатров и поиском мягких, красивых перьев.

Мысли о заданиях Саксона привели к мыслям о Саксоне. Сегодня должна была начаться очередная битва, и я хотела присутствовать на ней, чтобы оценить его соперников. Где драконам будет безопаснее всего?

Я отказалась спрашивать Леонору. Не верила, что она скажет правду.

Я могла бы попросить Ноэль и Офелию присмотреть за драконами. Ведь именно Ноэль велела мне кричать, так что она должна была предвидеть результат. Что еще лучше, она сохранила секрет от Саксон. Верно? Должно быть. Если бы она рассказала ему, он бы ворвался во дворец, решив сразу же убить драконов.

Мои кулаки сжались. Саксон может быть моим принцем, но я не позволю ему причинить вред моим детям. Если он попытается, то наступит наша третья мировая война.

А что, если он не будет причинять им вред? В бою он безжалостен, а со мной, девушкой, которую у него были все основания ненавидеть, он иногда был почти… нежен. Я… я… обычная Эшли… имела над ним власть, которой не было у фантома, и ах, как же эта мысль опьяняла.

Никогда прежде я не имела никакой власти над другими людьми. Но тогда, по словам моего незваного гостя, я была для его принца больше, чем Золушка. Я была истинной судьбой Леоноры и Саксона, что было столь же чудесно, сколь и удивительно.

Я. Настоящая судьба. Это почему-то сбивало с толку больше, чем быть звездой сказки.

Пэган захныкала. Пайр… более крупный дракон… видимо, снова стала слишком грубой.

— Иди сюда, детка. — я протянула руку и пошевелила пальцами.

Маленькая Пэган бросилась ко мне, уселась на плечо, наклонилась и прижалась щекой к моей. Она весила, наверное, около пятнадцати килограммов, но я без труда ее удерживала.

Пайр подбежала и свернулась у моих ног, пуская извиняющиеся клубы дыма.

— Я очень люблю вас обеих и всегда буду делать все возможное, чтобы защитить. Вы ведь это знаете, правда? — я уже догадывалась, какое место они занимают в сказочном пророчестве. Огонь, который будет бушевать и очищать.

Любовь к ним согревала мое сердце… можно сказать, драконьим огнем. Эта любовь, это пламя сделали меня сильнее, внутри и снаружи.

Затылок начал покалывать, и тут же раздался женский голос.

— Кто-то заказывал сиделок для драконов с дополнительным количеством сыра?

Я встала. Ноэль и Офелия опирались по обе стороны от разрушенного столбика кровати, скрестив ноги. Словно заряженный появлением волшебных существ, барьер в моем сознании восстановился, отгораживая меня от фантома. Слава богу.