— Тебе нужно искупаться, — сказал я ей. — Пока будешь это делать, ты расскажешь подробности о своем пребывании в Храме.

— Купаться? По-настоящему? — она посмотрела на ванну, тоскливо вздохнув. Вернее, на ширму перед ванной. Взволновавшись, Эшли вскочила на ноги. — Я еще не принимала нормальной ванны… — она сжала губы и больше ничего не сказала.

Боялась, что я изменю свое решение, если узнаю, как сильно она этого хочет? Следовало. Сделать ее счастливой было противоположностью моей цели. Я проворчал:

— Принимай ванну, Эшли.

— Нет, спасибо, — сказала она, бросив еще один тоскливый взгляд в сторону ванной. — Я не хочу раздеваться в твоем присутствии. Подожду и приму ванну… — в отчаянии она замялась и прошептала: — Дома.

Эшли не чувствовала, что у нее есть дом, да? Хорошо, это было хорошо. Чем более угнетенной она была, тем быстрее Леонора пробьется на поверхность. Конечно. «Так почему же в моей груди стало теснее, чем прежде?»

— У тебя теперь новый дом, — сказал я. — Этот шатер. Спишь ты во дворце, но каждую минуту бодрствования будешь проводить здесь. Здесь будешь есть и мыться. Когда я буду на поле боя, ты будешь убираться и готовить мне еду.

— Ладно. Хочешь, чтобы я переехала, хорошо. Я жила и в худших условиях. Но не буду здесь мыться. У меня нет сменной одежды, и я не могу… — заламывая руки, она сказала: — Я просто не могу снова надеть эту грязную тряпку, даже если ты прикажешь сделать это для моего второго задания.

— Я бы только приказал сжечь такую одежду. — поставив пустой поднос на пол, я открыл сундук, петли которого заскрипели, и, пригнувшись, достал рубашку и пару кожаных штанов. — Они тебе, конечно, великоваты, но на сегодня сойдет. Завтра найду что-нибудь более подходяще. — я протянул ей вещи, только потом осознав свою ошибку.

Эшли… в моей одежде… как будто я присвоил ее себе…

Она выхватила их, будто ждала, что я в любой момент передумаю.

Я ненавидел себя, но мне не терпелось увидеть ее в своей одежде.

Глядя куда угодно, только не в мою сторону, она спросила:

— Ты будешь смотреть, как я принимаю ванну?

— Ни в коем случае. — слова прозвучали быстро, как заверение для нас обоих. Одна часть меня хотела бы наблюдать за каждой секундой, но этой части нельзя доверять; в прошлом она приводила меня к неприятностям, разжигая оба наших любовных романа.

С облегчением Эшли скрылась за ширмой. Мои уши дернулись от шороха одежды. Уже раздевалась? Затем раздался плеск воды. Должно быть, уже зашла в ванну.

Ее сладкий аромат наполнил воздух. Ладно. Хватит об этом. Мне пришлось поправить брюки, прежде чем я снова опустился на стул.

— Храм, — огрызнулся я, отчаянно пытаясь отвлечься. — Расскажи мне.

— Рассказывать особо нечего. — ее голос… такой счастливый. — Я чистила деревья, а это было нелегко, скажу я тебе. Ты когда-нибудь пробовал отмыть грязь от грязи, Саксон? Я собирала травы, фрукты и орехи для нашей еды и раздавала еду семьям, которые приходили в гости. Мне нравилось это занятие. А еще я много времени проводила, восстанавливаясь после побоев, нанесенных твоими солдатами. Твоя очередь рассказать мне о том, как проводил время в нашей разлуке. Улыбался ли ты, когда они возвращались с рассказами о моих криках?

«Что?»

— Ты лжешь. — я никому не приказывал ее искать. Вместо этого ждал, наращивая свою силу против ее магии и укрепляя сопротивление ее неоспоримым чарам, чтобы стать тем, кто с честью ее уничтожит.

— Спроси у дриад, сколько раз я уползала в свою комнату, а потом приходилось вытирать оставленные мной кровавые следы. — послышались брызги воды. — Почему ты сам не причинил вреда? Слишком боялся девушки, которая обожгла твои маленькие крылышки? — ее голос уже не был таким счастливым.

Вот. Это была Леонора. С рычанием я вскочил на ноги и зашел за ширму, чтобы увидеть глаза Эшли, окрашенные в ярко-голубой цвет.

Но через секунду ее глаза потухли, и она вскрикнула, погрузившись в воду по подбородок, накрыв одной рукой грудь, а другой — между ног.

— Ты же сказал, что не будешь смотреть, — крикнула она.

Я замер, а затем отвернулся. Хоть и стоял к ней спиной, я знал, что ее щеки покраснели, а кожа была влажной. Знал, что концы ее волос цепляются за разные части тела. Я знал, что никогда не забуду вид этих великолепных изгибов.

Знал, что никакая другая девушка с ней не сравнится.

Как только я вспомнил, что нахожусь в присутствии врага, резко развернулся и снова оказался перед ней. Я вздернул подбородок. Как никто другой в Энчантии, я знал, какие разрушения может причинить эта девушка. Знал, каким жестоким может быть ее сердце.

— Я не хочу, чтобы ты находилась у меня за спиной. Никогда. — я не отрывал взгляда от ее головы. — Солдат не мог напасть на тебя без моего приказа. А я никому этого не приказывал, как и моя мать и сестра. Они предпочитают сами причинять вред. Так что послушай, Эшли. Если ты еще раз солжешь мне…

— Ты заставишь меня пожалеть об этом. Поверь мне, я знаю.

Действительно, Стеклянная принцесса. Она выглядела готовой разбиться вдребезги… и я знал это, потому что опустил взгляд. Я выругался.

Она застонала и добавила:

— Но я не лгу.

Доверие — это не то, что я мог ей предложить.

— Опиши мне, что птицоид сделал с тобой в Храме.

— Зачем? Ты все равно мне не поверишь.

— А ты попробуй.

Между нами повисла тишина, и она была такой же хрупкой, как сама Эшли. Наконец, она прошептала:

— Иногда прилетал один птицоид. Иногда пять. В основном они бросали в меня камни, когда я собирала еду и выдергивала сорняки. Но иногда они приземлялись.

Я прикусил язык, чтобы заглушить очередное ругательство, и почувствовал вкус крови. Если ее кто-то действительно ударил… я взбешусь.

Это будет моя война. И мой враг.

Только я вправе наносить удары… по своему усмотрению. Никто другой не имеет на это права.

— Я знала, что ты мне не поверишь, — сказала она, ударив кулаком по воде. Капли разлетелись во все стороны. — Но зачем мне врать об этом?

Потому что… потому что… Я провел рукой по лицу. Ее слова ничего не значили для меня, но ее страдание было таким реальным. Может быть, Эшли причинили вред. Может быть, напавшие на нее птицоиды были изгнаны из Птичьих гор, и у них не было ни короля, ни королевы, которые могли бы их приструнить?

— Я тебе верю, — проворчал я. — Мне просто нужно время, чтобы разобраться в деталях. То, что ты описываешь, противоречит всему, что я знаю о своем народе. Более того, есть причина, по которой ты лжешь сейчас, так же как лгала о других вещах в прошлом… чтобы вызвать мою симпатию и настроить против моего народа.

— У меня такое чувство, что у тебя столько же сочувствия, сколько и милосердия. Ты… — она тяжело задышала. — Мое сердце… оно бьется так быстро. Думаю… Я… — всплеск.

Эшли упала в ванну… и уже погружалась под воду. Я бросился к ней, чтобы вытащить, пока она не утонула. Когда я поднял ее голову, с которой стекала вода, ее веки распахнулись.

На меня смотрели голубые глаза без малейшего намека на зеленый цвет.

Мое сердце забилось в бешенном ритме, и я отпрянул назад, разрывая контакт. Чувство связи, о которой я так жалел, теперь исчезло.

Наконец-то. Девушка стала походить на Леонору больше, чем пару секунд назад. Появилось неоспоримое доказательство, которое я искал. Эшли была ведьмой, а ведьма — Эшли. Так почему же я не радовался? Теперь можно с чистой совестью возместить ущерб.

Она встала, и… мои мысли притупились. Капельки воды стекали по ее обнаженной коже, гипнотизируя. А может, Эшли все-таки не была Леонорой? Может быть, я совершил ошибку. Я никогда не хотел такого.

Я мысленно дал себе пощечину. «Сосредоточься или проиграешь». Других вариантов не существовало.

— Здравствуй, Крейвен, мой милый, — сказала она, соблазнительно улыбаясь. — Наконец-то мы снова вместе. Ну же. Признайся. Ты счастлив меня видеть. А если нет, то посмотри на тело, которое я предлагаю тебе в этой жизни. Думаю, ты очень, очень быстро станешь счастливым.