— Все в порядке. Спасибо, что рассказал, это все, что я хотел знать.

Ветцион как будто сказал это с некоторым облегчением. Загак даже знал, почему. Ильтира все-таки его допилила. Загак подслушивал пару раз, как она заходила то с одной, то с другой стороны, убеждая мужа принять участие в споре за демолордство.

Ветцион не хотел. Его все устраивало. Он был даже счастлив. Он не хотел переходить дорогу Дзимвелу, да к тому же переживал, что если станет демолордом, это слишком все изменит в отношениях с женой.

Но та продолжала настаивать, и он, видимо, решил для виду немного «посуетиться» — просто чтобы жена угомонилась.

— Захаживай! — крикнул Загак, глядя Ветциону вслед.

Этот короткий и сумбурный визит многое сказал фархерриму по прозвищу… честно говоря, прилипшего прозвища у Загака все еще не было, что втайне того уязвляло. Он не апостол, конечно, но прозывают же Гиздора Растлителем, а он еще меньше апостол, у него даже Ме нет… если только Совита что-нибудь не подарила.

Загак пытался сам что-нибудь вбросить. Ему хотелось зваться Смотрителем, Надзирателем или как-нибудь в этом роде. Но прозвище не прилипало, никто его так не называл — ни в лицо, ни за глаза. А жаль. А зря. Они-то все думают, что он просто валяется целыми днями в гамаке и подглядывает за остальными через свои глаза.

Знали бы они…

Загак выпрыгнул из гамака. Пружинисто поднялся на ноги и расправил сильные крылья. Пора немного прогуляться.

Ветцион ушел, поблизости никого нет. С женой Загак жил раздельно, а дочь… шляется где-нибудь с Игуменьей. Или опять слушает бредятину Ревнителя. Он включил ее в свой круг избранных, и Загак пару раз между делом расспрашивал Диону, чему их там учат, но девчонка словно воды в рот набрала.

Подсмотреть пока не получалось. Агип бдительный. Он чуть что — испепеляет все вокруг, а это больно — когда глаз сгорает в его пламени. И Загаку он несколько раз угрожал. Нависал вот эдак и цедил, что если хоть раз, хоть один раз заметит шпионящее око — переломает все кости.

Загаку не нравились угрозы. Особенно со стороны Агипа, потому что этот слов на ветер не бросает. Что скажет, то и сделает.

Ублюдок. Рано или поздно он ошибется, и Загак заставит его пожалеть обо всем.

Но Диона пусть уж у него учится, Бго с ней. Загак ей не запрещал и даже поощрял. Главное ведь, что девчонка занята делом и старается стать лучше, а не как ее подружки. Энея — бестолковка, которая думает только о парнях, а Ринора будет есть гвозди, если отец скажет ей, что гвозди есть нельзя.

Загак поднялся в воздух, едва помахивая крыльями. Зачем эти лишние телодвижения? Просто позволь демонической силе самой нести тебя. Это как плыть по течению, отдаться послушному тебе потоку. Большинство фархерримов этого еще не поняли, но Загак давно уяснил, что к чему.

Он выбирал путь, избегая сородичей. Они думают, что Загак почти не покидает деревню. Пусть и дальше так думают. Рой глаз помогал оставаться незамеченным. Подкрасться к Загаку могла только Ильтира… да еще, возможно, теперь Кардаш — с этой его Картой.

Но Ильтиры сейчас нет, а Кардаш занят с парочкой самоталер. Загак чуть пристальней посмотрел тем глазом, что был рядом, и довольно прищурился. Галья и Фиоса знают свое дело, какое-то время Кардаш из купальни не вылезет.

Загак умел дружить с самоталер. Их много в урочище, и на них не обращают внимания. Обычные демоны-прилипалы, что-то среднее между служанками и шлюхами. Даже Дзимвел ими вовсю пользуется, не думая о том, что они вообще-то совсем не глупые. Что это такие же демоны, как и прочие, причем второго сословия, мещанки. Не безмолвные Безликие, не тупые храки, не послушные харгаллы.

Загак знал каждую. По имени, в лицо. С каждой был накоротке.

Особенно — со своими связными. Со служанками самого Загака.

Впереди показался алый купол. Громада Мазекресс видна издали, и Загак не раз проделывал этот путь. Парочка его глаз всегда витают где-то там, и сейчас он особенно на них сосредоточился, потому что один-два Дзимвела тоже всегда где-то рядом с Матерью.

Встреча с ним в планы Загака не входила.

Когда-то он и вправду очень обижался и даже злился на Мазекресс. Он сказал Кардашу чистую правду. Но не сказал того, что потом простил ее. Простил нанесенную обиду и понял, почему та была нанесена. Матерь мудра, она сразу поняла, что если наделить великим Ме кого-то настолько превосходящего прочих апостолов, они замыслят против него и уничтожат.

А Загак… он уже ошибался. Обжигался. Оступался. Он мог и теперь ошибиться и не распознать вовремя опасность.

К тому же, получив великое Ме еще при рождении, он бы мог, пожалуй, разлениться. Почить на лаврах. Посчитать, что этого ему достаточно на всю оставшуюся жизнь.

Но Матерь мудра. Она знала, что Загаку стоит метить куда выше. Ему нужно было придать ускорение — и она сделала это, оскорбив его до глубины души.

Он не сразу это понял. Но когда понял — преисполнился такой любви к Матери Демонов, которой нет даже у Дзимвела.

И когда он это понял, когда он сказал Мазекресс об этом, она вознаградила его за сообразительность. Сделала настолько приближенным эмиссаром, каким не был даже Дзимвел. Стала посвящать в такие тайны, в которые не посвящен даже Дзимвел. Стала поручать такие задания, которые не доверяют даже Дзимвелу.

Загака иногда так и подмывало рассказать Дзимвелу об этом, но он сдерживался, потому что маме это не понравится.

— Мир тебе, мама, — сказал он, опускаясь рядом с пульсирующей алой стеной. — У меня много интересного.

Он вкратце пересказал последние события в Камтстале, не забыв поделиться и свежими анекдотами. Ему нравилось быть для мамы чем-то вроде живой газеты. Дзимвел наверняка тоже это делает, но пусть у нее будет альтернатива, иначе она будет смотреть на все только глазами Дзимвела.

А у Загака-то глаз побольше.

Здесь лишних нет, впрочем. Разговаривая с мамой, Загак смотрел только природными глазами.

— Рада слышать, что у вас все здоровы, — сказала Мазекресс, когда Загак закончил свой обзор. — А как там дела у Владычицы Пороков?

Загак на мгновение запнулся. Все его глаза, по всему Паргорону, на мгновение застыли. Он убеждался, что их с мамой никто не видит, никто не слышит. Что следующие слова останутся только между ними двоими.

— Я передал ей… выжимку, — тихо произнес Загак. — Как обычно, через Фиосу. Известил о визите Учителя и встрече Пресвитера с Охотницей.

— Она наверняка и сама об этом знает.

— Да.

Среди любимых самоталер Загака есть две особенные, Фиоса и Пинея. Большинство демонов не умеет отличить одну самоталер от другой — и дело не в том, что те очень пластичные и с легкостью меняют внешность, подстраиваются под любого клиента. Дело в том, что на самоталер в Паргороне не обращают внимания. Они почти как Безликие, их замечают только когда в них появляется нужда, да и тогда воспринимают просто как… средство утолить похоть.

Не избежали этого высокомерия и фархерримы. А ведь в урочище немало самоталер. И они все видят, все слышат. Все подмечают. Сами как живые глаза и уши, причем многие допущены к очень… интимным вещам.

И Фиоса с Пинеей поставляют информацию Совите. Раньше — только то, что видели и слышали сами, потом стали получать сведения от Загака. Загак знал все обо всех, так что его услуги приняли охотно и щедро за них платили.

Рядовые фархерримы сформировали довольно строгое общество. Но именно поэтому у каждого из них были секреты от этого общества. Мелкие, пустяковые секретики, которые однако Загак скрупулезно собирал и отправлял тем, кому это интересно.

Дзимвелу. Мазекресс. Совите. Лиу Тайн. Иногда еще кому-нибудь, если видел, что конкретно этим секретиком кто-то заинтересуется.

Труднее было с апостолами.

Подсматривать за Агипом просто опасно — он слишком… взрывной. И настороженный. Настороженный и взрывной. Загака он размажет, едва тот даст повод.

Ублюдок.

Ильтиру Загак не видел. К Яною старался не приближаться. За Дзимвелом толком не мог уследить. За Такилом следить бесполезно. А остальные… остальные не делают ничего интересного.