А вот у гхьетшедариев разницы действительно нет. Потому что их мужчины и женщины ведут настолько расслабленный и развязный образ жизни, что это стирает границы между ними. Но фархерримы в этом отношении скорее сродни гохерримам. Только без кодекса, который жестко установил право сильного независимо от его пола.

И мужчинам нравятся порядки Агипа. Его всецело поддерживают Каладон и Яной, а остальным апостолам либо все равно, либо они его тоже поддерживают, только молча.

И что еще хуже — многих женщин тоже все устраивает. Они просто не знают другого. Многие были низкого происхождения, успели познать немало бед и привыкли, что все обстоит так, а не иначе. Им даже нравится, что о них заботятся и охраняют.

Ну а второе поколение с самого начала растили именно таким образом.

Но Кассакиджа выросла в женском монастыре. Ее воспитывала ларитра. Ее готовили к тому, чтобы управлять людьми, учили овладевать телами и душами.

Она ничем не хуже Агипа. Но он при этом смеет ей указывать.

В последнее время, правда, присмирел. Кассакиджа, в отличие от других, спуску ему не давала. Ссору не начинала, конечно, но ставила на место. Ее способности не так хороши в прямом столкновении, но если дело дойдет до драки, то еще неизвестно — кто кого.

Помогут его броня и пламя в запертом анклаве, откуда нет выхода?

Но если сама Кассакиджа отстояла свое право ходить где хочет, делать что хочет и видеться с кем хочет, то простые женщины их рода быстро адаптировались к новым нормам поведения. Слегка бунтуют только дерзкие девчонки вроде Риноры… как иронично, что именно дочь Агипа сильнее всех протестует против его порядков.

Надо полагать, ее он успел задолбать еще в детстве.

Если бы Ринора не была такой занозой в заднице и у самой Кассакиджи, она бы даже прониклась к ней симпатией.

— Привет, Игуменья, — нарушил мысли бархатный глубокий голос.

Кассакиджа подняла голову. На ветке сидел этот новенький… хотя какой он теперь новенький. Почти год минул с его появления. Поначалу Кассакиджа относилась к нему настороженно, как и все апостолы, но со временем Кардаш стал ей почти что нравиться.

Он… необычный. Не такой, как остальные фархерримы. Сама Кассакиджа принадлежала к чугунным, и единственного сына тоже родила от чугунного, но, конечно, не из-за того, что у него была похожая масть. И в последнее время ее взгляд все чаще задерживался на экзотически выглядящем Тавматурге… такое к нему в конце концов прилипло прозвище.

— Привет, Тавматург, — ответила она ровным голосом, не замедляя шага.

— Что-то ты грустишь, — произнес Кардаш, перенося себя с ветки на ветку.

Без крыльев. Не взлетая и не прыгая. Просто был здесь — оказался там. Способности Кардаша похожи на способности Ао — их очень много, но в основном несерьезные. Бывшие заклинания смертного мага, которые Ме Усилка сделало частью его демонической силы. Теперь им не нужны мана и волшебные слова, а действуют они намного мощнее.

— Я не грущу, — ответила Кассакиджа. — Просто задумалась на неприятные темы.

— Вот как. Будет ли с моей стороны дерзостью спросить, на какие? Я не спрашивал бы, будь я кем-то вроде Анахорета, но… я не он.

— К счастью, — чуть улыбнулась Кассакиджа.

Да уж, одного Яноя им более чем достаточно. Кассакиджа старалась пореже с ним встречаться, но это не так-то просто, он все время торчит в столовой. А они-то в свое время гадали, почему это апостол вызвался кашеварить.

Конечно, кто-то должен делать и это, но уж не апостол. Даже обычному фархерриму незачем — есть же Безликие. Но тогда они решили, что Яною такое просто нравится… ну как тому же Паргоронскому Корчмарю. Даже шутили, что у них тоже есть свой Янгфанхофен, даже имена начинаются одинаково. Это уже потом Яноя вынудили признаться…

Хотя Дзимвел, кажется, знал с самого начала.

— Знаешь, я тут думал об этом плане Дзимвела, — сказал Кардаш, спрыгивая с дерева и вставая рядом. — Он был бы прекрасным демолордом, согласна?

— Полагаю, что был бы, — не стала спорить Кассакиджа.

— Я поначалу над ним немного подтрунивал, но когда узнал получше — преисполнился уважения. Дзимвел более чем достоин того, чтобы встать над нами.

— Наверное.

— Но знаешь… честно говоря, есть те, кто достоин этого не меньше. Некоторые — даже больше. Лично я буду голосовать за тебя.

— О?..

— Не только за тебя, конечно, у нас же по три голоса. Но знаешь, если бы правила это позволяли, я бы все три отдал за тебя.

Кассакидже стало неловко. Какая неприкрытая лесть. Но Кардаш — он такой. Ему очень хочется стать в урочище своим, подружиться с каждым, и он иногда перебарщивает с восхвалениями.

— Почему это вдруг? — осведомилась Касакиджа.

— Я… шепну тебе на ухо, — сказал Кардаш, озираясь.

Кассакиджа тоже повертела головой. Нет ли рядом глаз Загака? С этим пронырливым жречиком нуж…

Она не успела додумать мысль. Приблизив свое лицо к ее, Кардаш неожиданно подался вперед, и их губы встретились.

— А… что это значит? — растерялась она.

— Прошу прощения, я потерял равновесие, — виновато сказал Кардаш. — Должно было быть так…

Он привлек Кассакиджу к себе резким, сильным движением. Его глаза мерцали шальным блеском. Он провел языком по зубам Кассакиджи, и та после секундного колебания ответила на поцелуй.

Он слишком наглый. Следовало бы его проучить. Кассакиджа незаметно повела пальцами, распахивая дверь в Клетку, свой личный маленький анклав, в котором нет ничего, кроме пустоты и темноты. Один толчок, и Кардаш обдумывает свое поведение в полном одиночестве…

Но она передумала, а ее руки сплелись на его шее.

…Кардаш часто сожалел, что у него нет способностей Дзимвела. Полным-полно других, но именно этой не хватает. Он всегда был плох в создании копий, допплеров, да и это не совсем то, не позволяет быть повсюду в буквальном смысле.

А это было бы очень полезно. Общаясь с Кассакиджей, Кардаш увидел на Карте, что неподалеку пробегает Ильтира. Где-то совсем рядом сверкнули большие серые глаза, мелькнул среди зеленой листвы точеный стан — а у него пока недостаточно длинные руки.

Жаль, мертвецки жаль. Один из редких моментов, когда Ильтира видима, когда ее можно перехватить — и Кардаш его упускает. А ему хотелось поговорить с Ильтирой, немного с ней сблизиться… найти общие темы для беседы…

Что-нибудь, что повысит уровень отношений.

Но прямо сейчас прервать сближение с Кассакиджей нельзя, это ухудшит отношения. Несколько льстивых слов добавили два очка одобрения, а этот грубый, неожиданный поцелуй — целых пять… и отношения продолжают улучшаться. Только что покинули уровень «симпатия» и перешли в «романтический интерес».

Но нужно продолжать, нужно довести до «влюбленности».

Сама по себе Кассакиджа Кардаша не так уж привлекала. Она хороша собой, как и все женщины урочища, но чем дольше живешь среди них, тем сильнее привыкаешь. Начинаешь считать такую внешность самой обычной, само собой разумеющейся.

А чем-либо еще она Кардаша не интересовала.

Но она апостол. Будет полезно завести отношения с кем-то из апостолов женского пола. Но только с кем-то одним, потому что крутить сразу с двумя или более слишком рискованно. В случае разоблачения можно потерять всех.

И Кардаш выбрал Кассакиджу. У Ильтиры любовь с Ветционом, разбить эту парочку будет трудно, а в случае успеха Ветцион станет ему врагом. Маура счастлива в браке и увлечена своими экспериментами. Дересса поглощена детьми и явно сохнет по Дзимвелу. Ао легкомысленна и среди апостолов наименее сильна, у нее просто куча фокусов.

Так что он выбирал между Кюрдигой и Кассакиджей. Но четверых детей Кюрдиге как будто ветром надуло — она холодная, как мороженая рыба. Подбить такую на что-нибудь будет сложно.

Зато Кассакиджа из тех женщин, которые мнят себя невероятно способными и независимыми, но влюбляются как кошки, если правильно подманить. Ею будет легко манипулировать. Как только она сочтет Кардаша достойным своего расположения, то сама не заметит, как начнет стелиться и угождать.