Общаясь с Агипом, Кассакиджа с удивлением осознала, что между ними много общего. Они оба были сиротами и оба выросли в монастырях, где учили особым навыкам. Только Агип свое послушничество выдержал с блеском и стал гордым соларионом, рыцарем богини солнца.

А вот Кассакиджа…

В Ларитрианском монастыре готовят агентов влияния. По сути это филиал Красного Монастыря, и возглавляет его ларитра, великая мать Ора Тауни. Девочек учат действовать за пределами Легационита, проникать в другие страны и собирать там сведения… или просто души. Не в полной мере, конечно, а просто подготавливать почву. Работать там, где нежелательно находиться демонам, одержимым или одаренным колдунам.

Кассакиджа не знала, существует ли аналогичное заведение для мальчиков. Об этом не говорили. В монастыре вообще редко разговаривали о том, что не имело отношения к послушничеству. Тренировали их сурово и даже безжалостно — но и награду обещали немалую.

Жрицы-ведьмы Легационита могут иметь все, что пожелают. Любые материальные блага. Их внедряют в самые разные страны, но обычно куда-нибудь повыше. Они занимают важные посты в торговых и преступных гильдиях, становятся великосветскими дамами и советниками правящих особ… хотя чаще любовницами или фаворитками советников. Большинство парифатских государств патриархальны, и у власти в основном мужчины.

Но у них, к счастью, есть слабость — женщины.

Кассакиджа делала успехи. Она впитывала наставления Оры Тауни, как губка. В отличие от остальных фархерримов, в отличие даже от Дзимвела, она усвоила правила душелова еще в прежней жизни.

Астральный аркан она успешно применила самой первой и почти сразу принялась ходить на охоту за Кромку. Этому очень помогли ее Ме — целых три, и каждое по отдельности слабее, чем у других апостолов (кроме дурехи Ао, конечно), но они идеально сочетались и дополняли друг друга.

Возможно, Кассакидже было бы еще проще, окончи она послушничество, стань полноценной жрицей-ведьмой. Но если бы она ею стала, то скорее всего не угодила бы в жертвы к Матери Демонов.

Так что в конечном счете все обернулось только к лучшему.

Но тогда ей так не казалось. Тогда Кассакиджа считала, что жизнь кончена.

Она была одной из лучших. Год за годом училась тайным искусствам, впитывала знания и всегда была одной из лучших. Ее ставили в пример. Ей прочили большое будущее.

Ей уже наметили задание — молодую, перспективную жрицу-ведьму хотели переправить в Грандпайр, где она должна была втереться в доверие к только что вернувшемуся на трон молодому императору.

В идеале — соблазнить его, влюбить в себя. Стать фавориткой и нашептывать то, что выгодно Легациониту и Паргорону.

Вот-вот. Оставался выпускной экзамен. Его проводит сама Ора Тауни, и он состоит из трех испытаний — Голода, Памяти и Тени.

Кассакиджа с блеском выдержала первые два.

А потом было третье. Она вошла в темную комнату, где на алтаре лежал ребенок. Младенец, мальчик-сирота.

Рядом лежал ритуальный нож.

Все было понятно. Один удар — и ты избранница Паргорона. Просто доказать, что ради господ пойдешь на все. Многого не требуется, справится кто угодно.

Кассакиджа долго стояла с ножом в руке. Малыш мирно спал. Возможно, ему дали дурманный настой. Кассакиджа занесла нож и уже начала его опускать… но тут ресницы ребенка дрогнули, и он всхлипнул сквозь сон. Может быть, смутно припомнил маму или почувствовал, что сейчас случится.

Нож выпал из руки, и девушка разрыдалась.

Ее не наказали. Она знала, что ее не накажут. Провалившихся не убивают, а просто выставляют за ворота. Отпускают на все четыре стороны. Ларитрам не нужны те, кто прошел испытание из страха за свою жизнь.

То самое, о чем сегодня говорила Диона…

И те, кто оказался слаб, просто живут потом как обычные люди. На них накладывают печать молчания, они не могут никому рассказать о том, что видели и слышали в стенах монастыря. Но в остальном никак не ограничивают, и они зачастую даже радуются, что провалились.

Кассакиджа не радовалась. Она вышла за ворота ясным днем, но показалось — глухой ночью. Не видя дороги, отверженная брела, как во сне. Ее жизнь кончилась, она хотела кричать, биться головой о камни.

Перед глазами стоял ребенок в темной комнате. Его все равно постигнет та же самая судьба — не Кассакиджа, так следующая. Выбор Кассакиджи был глуп, бессмысленен.

Это была просто слабость.

Живи она в другой стране — бросилась бы в омут или залезла в петлю. Но в Легационите такие вещи делаются куда более цивилизованным способом. Кассакиджа пошла прямо в ближайший храм… а по пути увидела объявление. Увидела, что Матери Демонов нужны добровольцы.

И решила хоть так напоследок послужить Паргорону. Смыть свой позор.

Когда шуки волокли ее в чрево Мазекресс, та увидела мятущуюся душу Кассакиджи и заговорила с ней. Обратилась с сочувствием и пониманием.

— У тебя доброе сердце, дитя, — прозвучал мелодичный голос. — Ты полагаешь себя слабой, но на самом деле в тебе много силы — а я дам еще больше. От меня ты получишь великие Ме — но тебе решать, сколько их будет.

Кассакиджа сама толком не могла сказать, почему попросила три. Она растерялась, это все было слишком неожиданным, и она вспомнила сказки, которые им в детстве рассказывала Ора Тауни. Специально обработанные версии, по сути учебные пособия по душелову. Для самых маленьких.

Когда речь там заходила об исполнении желаний, то их чаще всего было три.

Три Кассакиджа и получила. Расширение Пространства, Лабиринт Теней и Закромочную Дверь. Первое позволяло создавать пространственные складки и даже небольшие анклавы, второе — запутывать измерения, погружая пространство во тьму, а третье — раскрывать временные или постоянные врата между мирами.

Это все идеально подходило для того, чем она стала заниматься в новой жизни.

В отличие от астрального аркана, свои Ме Кассакиджа освоила далеко не сразу. У нее они сложны в применении, так что до конца она овладела ими только спустя годы и пару раз едва не погибла. Но когда они раскрылись в полной мере, ее могущество стало воистину огромно.

В Урочище Теней Кассакиджу прозвали Игуменьей. Словно в насмешку над собой прежней, она создала подобие все того же Ларитрианского монастыря и принялась учить тому, чему учили ее. Просто потому, что это она знала и умела.

И маленьким демонам это в жизни точно пригодится.

Мальчиков, правда, взял под опеку Агип. Хотя его заносит и душелову он учить отказывается, так что в этом юношей наставляет Дзимвел. Более грубым методам, чем у Кассакиджи, но ей Агип своих птенцов не доверяет.

Агип Кассакидже вообще не нравился, хотя она старалась не выказывать неприязни.

Во-первых, он учит какой-то чепухе. Он словно все еще считает себя паладином, и в своих подопечных тоже видит будущих паладинов. Этим он оказывает им медвежью услугу, потому что его пути они не последуют — просто не смогут.

А во-вторых, из-за Агипа у них в урочище установился какой-то посконный псевдорелигиозный строй. Мнит себя блюстителем нравственности, а на самом деле просто властный ханжа.

После того, как Кошленнахтум убил нескольких фархерримок, а потом еще и прокатились слухи о судьбе Отшельницы, Ревнитель вбил себе в голову, что женщин нужно защищать. Всеми правдами и неправдами, хотят они сами того или нет.

Демоническая сила у мужчин и женщин одинаковая. Но вот силы физической у мужчин-фархерримов так же больше, как и у мужчин-людей. И внезапно выяснилось, что если демоническая сила у вас одинаковая, то физическая начинает иметь значение.

У других демонов это тоже проявляется. У гохерримов вот мужчины и женщины одинаково воинственны, но мужчины сильнее физически, поэтому из двадцати пяти вексиллариев женщин одиннадцать, а мужчин — четырнадцать. Разница не огромная, поскольку демоническая сила все-таки гораздо важнее, но она есть. Первородных гохерримов, например, к концу Десяти Тысяч Лет Войны оставалось восемь мужчин и всего две женщины.