Яной не менялся. Скорее всего, просто ничего не слышал.

Скорее всего.

Когда Ильтира была смертной, то могла лишь мечтать о таком Ме. Когда она, нищая оборванка, точно так же обносила чужие сады. Набирая в подол яблоки и сладкую хурму, она не переставала прислушиваться — не слышны ли шаги, не лает ли собака? Убегая с добычей, перелезая через изгородь, теряя по дороге половину сорванного — грезила о плаще-невидимке, воображала, как ходит среди других людей, а те ее даже не замечают.

Ничего сильнее тогда не хотела Ильтира Фьоринделло. Просто исчезнуть. Чтобы не видели, не обращали внимания. Не показывали пальцами, не кричали: «Держи!».

Родных у нее не было. Ни матери, ни отца. Она выросла в приюте… впрочем, не слишком-то выросла. Сбежала оттуда еще девчонкой, не пожелала по команде вставать, по команде завтракать, по команде молиться господам Паргорона. Желала свободной жизни.

Она быстро пожалела, но возвращаться не стала. На воле ее не кормили, зато и не колотили… во всяком случае, если удавалось удрать. Ильтира бродила по всей стране, питалась чем придется, быстро выучилась воровать, стала своей в трущобных шалманах. Лазящая по чужим садам девчонка выросла в настоящую оторву, считалась лучшей воровкой Местечепля, и скупщики краденого встречали ее, как родную дочь. Она залезала в такие дома, куда не решался сунуться никто, брала такие заказы, от которых отказывались все остальные.

Жила так, словно каждый ее день — последний.

А потом один из них действительно стал последним. Ильтира в конце концов зарвалась, чересчур обнаглела. Долгая череда удач вскружила ей голову, она возомнила себя неуловимой — и оступилась.

А дальше начался кошмар. В Легационите довольно низкая преступность, потому что с ворами там не церемонятся. Если ты не сумел встроиться в систему, на вершине которой сидят демоны, то становишься их пищей. Уже сейчас, а не потом, когда созреешь, прожив долгую и, возможно, даже счастливую жизнь.

Ильтира понимала это сейчас, сама став демоном. Тогда она лишь мрачно думала, что зря взяла этот заказ. Работать на авальцев — само по себе безумие, за одно это приносят в жертву сразу же. Залезать в тайное хранилище столичного Храма — безумие вдвойне, за это ее перед принесением в жертву еще и долго будут пытать. А уж прикасаться к тому пузырьку… сейчас Ильтира понимала, что там был ларитрин, но тогда она знала лишь то, что это некая колдовская кирня, которая позарез нужна заказчику, так что он готов отвалить гору облепихи.

А ведь старик Шугей предупреждал, что заказ паргоронски трудный, что только ненормальный его возьмет. Ильтира сама ведь, пьяная от своей кудесности, потребовала дело, которое никто не сдюжит — ну он и достал из шкапа тот конверт. Честно все рассказал, честно изложил все трудности и опасности.

Он всегда был честным посредником. Забирал жирный процент, но никогда Ильтиру не обманывал, ни в чем с ней не лукавил. Под пытками она бы обязательно его выдала, поэтому и вызвалась в добровольные жертвы.

Чтобы не сдать своих.

Ладно, не только ради этого. Ей и сами по себе пытки не очень нравились. Ильтира и из приюта-то сбежала, потому что там секли за всякую ерунду. Обливали ледяной водой, если не поднялся вовремя на молитву, и ставили на камни за пререкания с воспитателями.

Ильтира часто стояла на камнях.

В общем, вызываясь добровольцем, она понадеялась, что сможет сбежать. Многие добровольцы на это надеялись. Они даже сколотили что-то вроде шайки, строили планы. Главным был Хиторик… бедняга не пережил перерождения.

Ильтира поймала себя на том, что не помнит лица Хиторика. Хотя они были знакомы еще до того, как попали в жертвы к Матери Демонов.

Из переживших с ними были Озак и Гиздор… еще Загак все время терся рядом, но Хиторик сразу сказал, что это стукач, что ему доверять нельзя.

А теперь они все… жизнь их раскидала. Хиторик, Матта и Горил мертвы, Гиздор строгает детишек Совите, и разве что с Озаком они иногда видятся, но говорить особо не о чем. С ним они были знакомы недолго, Озак даже не из Легационита.

А что из чрева Матери не вышел Хиторик — может, даже и к лучшему. Он был лютым отморозком, лил кровь как воду, и демон из него получился бы такой, с которым не очень хочется делить вечность.

А стань он апостолом — они бы с Агипом точно убили друг друга.

Сорвав последнюю ягоду, Ильтира подняла взгляд. Волшебник закончил работать. Ему не было никакой нужды полоть сорняки вручную, он мог уничтожить их одним заклинанием. Но он все равно почему-то махал тяпкой, пока грядки не стали чистыми.

Посмотрев на это, он облегченно вздохнул, уселся на скамейку… и заплакал.

Смотреть на это было противно. Ильтира отряхнула руки и поднялась в воздух, воспарила над заснеженными просторами. Любящий клубнику колдун жил посреди смертной холодины — едва Ильтира пересекла незримую черту, как лицо обдало ледяным ветром. Будь она все еще человеком, окажись в этих краях вот так, нагишом — замерзла бы в считаные минуты.

Она еще и поэтому не тронула волшебника. Он немного, но сдерживал Грибатику, которая в этом мире заполонила треть континента. Добрый чародей Сакрамуш последний все еще живет в этих краях, на сотни вспашек вокруг больше нет ни единой живой души.

Кроме этих, конечно. Но их уже вряд ли можно назвать живыми, да и от душ там ничего не осталось. Ильтира опустилась на снег и подошла почти вплотную к существу, которое когда-то было белым медведем. Бесформенное, покрытое плесневыми наслоениями, оно бесцельно брело, глядя в никуда глазами-дырками.

А вот эти когда-то были людьми. Именно на них смотрел рыдающий Сакрамуш. Возможно, его друзья, родные… или просто другие люди, которых ему очень жалко.

Твари тянули руки к барьеру. Ощупывали его, словно слепые. Протягивали изъеденные язвами ладони. Их кожа пульсировала и пузырилась, тела были обезображены разложением и опухолями, похожими на древесные грибы.

Они нападали на всех еще не зараженных. Превращали в свои подобия. Тут повсюду были лохмы Грибатики, ее споры пронизывали почву, снег и воздух. Но Ильтиру не замечала ни она сама, ни ее порождения, эти мерзкие грибные зомби. А заразиться пассивно, просто вдохнув споры, она не могла.

Дзимвел сделал правильный выбор. Никто другой не смог бы проникнуть в самые недра Грибатики. Невидимая и неслышимая даже для самых высших чувств, Ильтира ходила там, где любого другого давно бы схватили и превратили в очередной покрытый плесенью полутруп.

Очень могучий полутруп, впрочем. Грибатика любит захватывать могущественных существ. В этих краях когда-то жили и другие чародеи — и сейчас они по-прежнему здесь. Сакрамуш время от времени убивает своих бывших соседей, когда те пытаются взять штурмом его обитель.

Ильтира уже выяснила, что у Грибатики есть что-то вроде разума. Не мысли как таковые, это еще до нее выяснил Яной, но она что-то там внутри себя соображает. Чувствует, когда от нее прячутся или сопротивляются, и целенаправленно таких атакует.

Как того же Фурундарока, с которым Грибатика сражается очень агрессивно. В других мирах она возрождается не настолько быстро, там могут пройти целые луны, пока уничтоженный очаг восстановится.

Хотя вряд ли Грибатика может строить планы. В основном это все-таки тупая всепожирающая грибница, которая расползается по сотням миров. Ильтира посетила уже добрый десяток, везде видя почти одно и то же, а ее саму не видел никто.

Невидимость — довольно простая и распространенная способность, но Абсолютная Невидимость скрывает даже от демолордов. Это огромное преимущество. Ильтира была бы вообще сильнее всех, с ней никто не мог бы справиться, если бы у нее было такой же силы оружие.

Она даже ходила однажды с Ао к ее волшебнику, Зукте, но у того не оказалось ничего интересного. Ничего сильнее ее собственного аркана и бластеров Каладона… из доступного для покупки. Ильтира не отказалась бы от Кулака Смерти, но его Зукта соглашался только обменять на нечто равноценное.