Джулдабедан лично разлил крепчайшее вино.

— Славный был поединок, — молвил он, беря чашу. — И все же ты проиграл. Сказать, почему?

Агип молчал. Он лишь устремил на гохеррима вопросительный взгляд.

— Дело, конечно, не только в том, что я много опытнее тебя, — произнес Джулдабедан. — И не в том, что ты плохо был обучен — обучен ты был хорошо, и, будучи смертным, был бы достойным противником. Но это было тогда. Ты учился сражаться, как человек, понимая свое человеческое тело. Но сейчас ты себя не понимаешь. Ты не понимаешь свое тело. Это конфликтует с твоими нынешними инстинктами.

— Я использую крылья и хвост, — угрюмо сказал Агип.

— Этого мало. И в этом ты плох. Твоя старая выучка тебе вредит. Твои рефлексы надо ломать, чтобы дать дорогу новым. Ты все еще сражаешься, как человек, а ведь даже уже плохо помнишь — почему. Ты ведь не так уж хорошо помнишь старого себя, верно?

— Я… помню не все.

— Пройдет век-другой, и ты будешь помнить жизнь того человека, как обрывки детского сна. Тебе нужно учиться. Системно. Сейчас. Подав всем пример.

— Я не пойду в Школу Молодых.

— Тогда вы все умрете. И виной тому будет твое упрямство.

— А вы не убивайте нас, и мы не умрем, — хмыкнул сидящий рядом Такил.

— Ну это ты много хочешь, — рассмеялся Джулдабедан. — Мы вас в любом случае убьем. Но мне хотелось бы, чтобы это была интересная битва, а не избиение младенцев. Мы готовы научить вас хорошо сражаться.

Повисла тишина. Толпящиеся вокруг фархерримы невольно подались назад. Их в столовую набилось столько, что просторный зал стал казаться тесным. А Дзимвел негромко спросил:

— А когда именно вы планируете нас убить?

— Когда вы будете готовы, — пожал плечами Джулдабедан. — Или когда мы захотим. Не знаю, посмотрим. Еще вино есть?

Яной принес еще. Он выкатил из погреба целую бочку, самого лучшего. Не отходя далеко от Джулдабедана, Анахорет подливал тому и подливал, пока Дзимвел пытался его разговорить, выудить что-нибудь полезное.

Но Джулдабедану было интереснее говорить с Агипом. Он прошелся по всей их схватке, разобрал пошагово каждый удар, каждое движение. Перечислил все ошибки Агипа и объяснил, как их можно было избежать. Агип под конец тоже увлекся, втянулся в дискуссию и стал слушать внимательно.

— И я понял, что ты сделал в конце, — закончил Джулдабедан. — Это было сюрпризом. Пожалуй, единственная моя ошибка — не предвидел такой возможности. За нее я поплатился усами.

Агип напрягся. Теперь один демолорд точно знает о его секрете. Возможно, он сейчас объявит это во всеуслышание и очень скоро знать будут все.

— Но это мы разбирать не будем, — однако сказал Джулдабедан. — Придержи это при себе. Скажи только, как ты вообще до такого дошел?

Агип разомкнул уста и нехотя произнес:

— Я разработал систему духовных практик. Сначала я взывал к Соларе, но вскоре понял, что она либо не слышит, либо не отвечает.

— Да уж конечно! — фыркнул Джулдабедан. — Ты немного выбиваешься из рядка послушных болванчиков, которым можно раздавать дары!

— Тогда я обратился к внутреннему свету, — продолжал Агип. — Чтобы не пасть во Тьму и сохранить рассудок в целостности. Чтобы, сам того не заметив, не превратиться в чудовище, подобное всем остальным.

— Это кто тут чудовище? — проворчал Джулдабедан. — И ты такой единственный? Среди вас есть еще такие?

— Я учу этому всех желающих. Было бы безнравственно держать это только для себя.

— Безнравственно?.. Ты точно демон?..

— Что такое демон, Учитель Гохерримов? — посмотрел ему в глаза Агип. — Это падшее существо, которое только и может, что смириться со своим падением? Или же это скорбная душа, которой выпали наибольшие испытания и искушения?

— Ты что, просветлиться задумал, что ли? — вскинул брови гохеррим. — Это ты зря.

— Ну вы только посмотрите на Джулдабедана! — не удержалась Ао. — Сначала он хочет от нас избавиться, перебить… а теперь он против, чтобы мы просветлились и свалили отсюда!

— По-твоему, у небожителей монополия на добродетель? — спросил и Агип. — По-твоему, демонам не могут быть присущи никакие достоинства? Ты считаешь, что мы обречены изначально, и нас можно только выдрессировать, как псов? Но я уже сейчас чувствую себя совсем иначе.

— Ты молод, Агип, — произнес Джулдабедан. — И ты смертнорожденный. Я понимаю твою позицию, но она продиктована твоим происхождением и отсутствием жизненного опыта.

— Мне сорок лет.

— А мне шестьдесят семь тысяч.

— Достаточно, чтобы окончательно закоснеть в предрассудках и заблуждениях.

— Так, еще пива мне! — рявкнул Джулдабедан. — И вареных раков! Побольше!

— Ешь и пей, — стал приподниматься Агип. — А я пойду.

— Сидеть! Мы не договорили.

Джулдабедану становилось все интереснее. Древний гохеррим обожал сражения, обожал битвы и войны, но еще больше он любил дуэли другого рода. Идеологические. Философские.

Диспуты.

И сейчас Агипа пришпилило к сиденью, со всех сторон наседали любопытные, а Джулдабедан, разламывая дымящегося рака, учил Агипа жизни:

— Ты говоришь о Свете в душе, о духовной победе… Но разве не смешно цепляться за эти иллюзии, когда вокруг — закон клыка и когтя? Мы демоны, Агип. Наша природа — борьба, жажда власти, сила, вырванная из горнила страданий. Ты хочешь быть лучшим среди худших? Хочешь осветить своим сиянием Темный мир? Но кому нужна твоя доблесть, если она не приносит ни победы, ни страха в сердца врагов? Ты не достигаешь Света — ты просто играешь по его правилам, а значит, уже проиграл. Настоящая сила — не в том, чтобы подражать их добродетелям, а в том, чтобы заставить даже их дрожать перед нашей волей!

Агип не смутился ни на секунду. Что-то похожее ему уже не раз говорил Дзимвел, и уж Агип поднаторел в контраргументах.

— Если мы, оставаясь в Темном мире, сумеем сохранить в себе лучшие черты и приумножить их — не будет ли это лучшим свидетельством нашей моральной победы над Светлыми мирами? — произнес он, опершись ладонями о стол. — Несложно быть праведным и благочестивым, когда вокруг изобилие и благодать! Когда не нужно бороться за жизнь, когда нет страданий! Там любой будет хорош! А попробуй сохранить Свет в душе здесь, в Паргороне!

— Ты говоришь, как паладин, который хватается за остатки собственной человечности, — фыркнул Джулдабедан. — Я надеялся на большее.

— Темные миры всегда будут полны жизни, — настойчиво произнес Агип. — Мы можем быть преступниками, которые не заслужили большего, нежели рождение тут. А можем быть подвижниками, которые сознательно остаются тут, во Тьме, продолжая нести свою ношу. Продолжая борьбу за уменьшение страданий.

— Это концепция адских бодхисатв, — отмахнулся Джулдабедан. — Я знавал некоторых из них. Но не каждый может быть бодхисатвой, Агип. Создавая такие высокие требования, ты придешь только к разочарованию и потере духа. А большинство изначально не сумеет преодолеть столь высокий порог.

— Нельзя снижать требования к себе только по этой причине, — упорствовал Агип. — Стремление к совершенству несбыточно. Но надо понимать, что результат всегда будет меньше желаемого. Поэтому цель должна быть недостижимой!

— Недостижимые цели — удел философов, а не воителей. Воитель должен ставить цель четкую — и идти к ней прямым путем.

— Мы не воители, Учитель, — мягко сказал и Дзимвел. — Мы эмиссары. А воевать со всем мирозданием — это как погрузиться в воду и бить руками, пытаясь ее от себя отогнать. Много шума, пузырей и веселья… но и только-то.

— Много шума, пузырей и веселья — это и есть цель, — поднял палец Джулдабедан.

Задумались все, даже Агип. Такил и вовсе нахмурился, прижал палец к губам, а потом спросил:

— А что если я просто хочу полежать на воде?

— Такил, это какая-то метафора? — не понял Агип.

— Нет, но… вы же про плавание сейчас?

— Такил у нас… особенный, — сказала в сторону Кюрдига.

Такил надулся и умолк.

— Но вообще-то мысль хорошая, если ее развить, — сказал Дзимвел. — Не все заходят в воду, чтобы создать побольше шума и брызг.