— Об этом говори с ней, — брюзгливо велел Бхульх. — Уговоришь — изменим договор. Не уговоришь — ничего не получишь. Но я бы на твоем месте не тратил время. Она хочет тебя целиком.

— Меня слишком много для нее одной, — не сдержался Дзимвел. — Я не могу дать клятву, которую не сумею сдержать. Здесь запрещены даже самоталер, это безумие.

— Слушай, запрещены только наложницы, — проворчал Бхульх.

— Любовницы, куртизанки, содержанки, конкубины, дешевые шлюхи и случайные связи, даже со смертными — тоже. Вот.

— Что⁈

Бхульх выхватил пергамент, нацепил толстенные очки из чистого бриллианта и задумчиво сказал:

— Когда успела?.. Безумная девка. Женщины, а?.. да, я вижу проблему.

Бхульх повертелся на стуле. Проблема действительно была, потому что когда вы бессмертные, да еще и демоны… вы не можете давать настолько изуверских клятв. Супружеская верность хороша для смертных, которые за несколько десятилетий все равно превращаются в сморчки, а потом бесславно сходят в могилу.

Но тысячи и тысячи лет… что если Арнаха разлюбит Дзимвела? Что если Дзимвел разлюбит Арнаху… он и не любит, вообще-то. Для Бхульха это явно не проблема, у бушуков браки вообще почти всегда по расчету, но клятва не должна быть обреченной на нарушение.

— Я с ней поговорю, — сказал Бхульх, накручивая колесо какого-то прибора. — Ей втемяшилось про лебединую любовь до скончания вечности. Слишком много времени проводит среди смертных. С дамскими романами.

Он перестал крутить колесо, посмотрел на Дзимвела и спросил:

— А что если я все-таки дам тебе триста тысяч, но ты…

— Нет.

— Да, нет… да я и не дам. Ладно, поищем компромисс. Арнаха!..

Маленькая бушучка вылезла прямо из трубки, в которую рявкнул Бхульх. Оттуда высунулся будто мыльный пузырь, который тут же превратился в рогатую карлицу с огромным носом и золотыми кудряшками, а та — поймав взгляд Дзимвела, — в хорошенькую девушку с крыльями. Вылитая фархерримка… только не фархерримка.

Иллюзия. Мираж.

— Как я тебе? — кокетливо спросила она.

— Великолепно, — сказал Дзимвел.

Иллюзия и впрямь великолепная.

— Арнаха, это что еще такое⁈ — потряс пергаментом Бхульх.

— Это… брачный договор!.. Он сделал предложение, дядюшка⁈ Он подписал?.. ты подписал?..

Она выхватила у багровеющего банкира листок и опустошенно сказала:

— Не подписал… почему?..

— Не успел, — улыбнулся Дзимвел.

— Подпиши сейчас, — улыбнулась Арнаха. — Так даже лучше.

— Дзимвел, выйди, — велел Бхульх.

Он вышел, еще успев услышать злой шепот:

— Арнаха, ты [цензура]? Никто такое не подпишет…

Дальше Дзимвел ничего не уловил — дверь захлопнулась, и его отрезало от комнаты тишиной. Он бы дорого дал, чтобы узнать, о чем эти двое там говорят, но оставалось только строить догадки.

Впрочем, о чем они могут говорить? Дзимвел отделил Дзимвела и заговорил с ним:

— Она что, в самом деле считает, что найдется мужчина, который не побоится покляться в вечной верности?

— Буквально вечной, — кивнул Дзимвел. — Неограниченной.

— Может, кому-то из своего вида я бы и принес такую клятву… — с сомнением произнес Дзимвел.

Ему стало грустно. Захотелось поговорить с кем-то, кто не Дзимвел. Он почувствовал, что прямо сейчас делает что-то, о чем будет жалеть всю жизнь.

Но ему очень нужны эти условки. Они дадут пространство для маневра, если что-то пойдет не так.

Но ста тысяч все равно мало. Даже трехсот, возможно, мало.

Впрочем…

Дверь распахнулась. На пороге стояли сердитый донельзя Бхульх и зареванная Арнаха.

— Сам с ней говори! — рявкнул банкир. — Дурдом!

У Дзимвела упало сердце. Он надеялся, что глава клана убедит племянницу, что ее требования неразумны. Но у него не вышло… а Бхульх очень быстро смотался.

Куда он уже ушел⁈

— Арнаха, выслушай, — сказал Дзимвел, садясь по обе стороны от девушки. — Я не могу обещать, что моя любовь будет вечной. Мы бессмертные, ты помнишь? Ты уверена, что наши чувства не изменятся за тысячи лет?

— Да! — всхлипнула Арнаха. — Если они настоящие, они не изменятся никогда!

— Сейчас ты так думаешь. Сейчас ты в это веришь.

— Не говори со мной как с дурой!

— Ты не дура, ты… может быть, слишком хорошего мнения обо мне или себе…

— Ты хочешь мне изменять! — обвиняюще воскликнула Арнаха.

— Не хочу я тебе изменять!

— Тогда подпиши!

— Не хочу я это подписывать!

— Ты лжец, — с ужасом и отвращением уставилась на него бушучка. — Ты знаешь, что будешь изменять. Ты хочешь изменять. Я думала, ты другой. А ты как все. Как все, кто… никто никогда не соглашался…

Дзимвел задумался, какой он у Арнахи по счету. Сколько было уже женихов, сбежавших от такой всепоглощающей любви.

— Понимаешь, Арнаха… — начал он с другой стороны. — Если б дело было только в этом…

— А в чем еще⁈

— По контракту я женюсь не только на тебе.

— Нет, только на мне.

— Нет, еще и на Бхульхе. Твой дядюшка станет моим бухгалтером. Безальтернативно. Он мне симпатичен, я ничего не имею против, но… это же как кандалы.

— Это мелочь, мы это вычеркнем, — отмахнулась Арнаха.

Это не было мелочью, особенно для Бхульха. Но Дзимвел сделал вид, что это действительно мелочь, и с притворным равнодушием глядел, как Арнаха вымарывает этот пункт из контракта.

Теперь осталось убедить ее сдать позиции и по другому вопросу. Или уйти.

Но насчет этого они проспорили целый час.

Обычный брачный договор регулирует лишь то, что невеста становится старшей женой. Что с ней нельзя развестись, ей нельзя причинять вред, а ее дети — первые в порядке наследования. Еще с ней иногда делят счет, делая бюджет общим, но это обычно в браке равных, и с непременным условием, что переживший получает все. Чаще к счету просто дают неограниченный доступ с правом вето.

Но как раз на счет Арнаха не посягала. Она посягала на Дзимвела. Полностью. Он согласился принять ее единственной женой. Согласился не брать наложниц. Но ей и этого было мало.

Даже мелких интрижек. Невинных развлечений. Массажисток-самоталер.

Ничего.

— Нет, — наконец твердо сказал Дзимвел. — На это я не соглашусь. Прости, Арнаха. Я не могу покляться, что буду абсолютно верен вечно. И не стал бы такого требовать от тебя. Видимо, нам не суждено быть вместе.

И он вышел за порог, оставив на диване громко всхлипывающую бушучку.

А в гостиную тут же влетел Бхульх. Банкир, разумеется, подслушивал и теперь зло зашипел на утирающую слезы племянницу:

— Я же тебе говорил, что он на это не пойдет!

— Ы-ы-ы-ы-вы-вы-вы-ы-ы!.. — только и ответила Арнаха.

— Не реви, дура! — залепил ей пощечину Бхульх. — Я т-тебе!..

Это не помогло, и он сотворил огромную чашку какао. Потом еще одну. Когда племянница перестала истерить, банкир процедил:

— Послушай, Арнаха. Твоя кузина недавно вышла замуж за демолорда. Моя родная дочь, свет моих очей, стала женой Хальтрекарока… одной из двухсот! Из двухсот! Она не побрезговала. И я не погнушался. Она не требовала, чтобы Темный Балаганщик ради нее прогнал остальной гарем. А знаешь, почему? Потому что он не прогнал бы!

— Дзимвел — не демолорд, — надувшись, сказала Арнаха.

— Ну так и ты мне не дочь! — схватил ее за ухо Бхульх. — Слушай ухом, когда говорят старшие! Дзимвел — очень перспективный юноша. Он действительно может однажды взлететь высоко. Он уже сейчас богаче большинства рядовых высших демонов — а ему всего семнадцать лет. Поэтому — и только поэтому! — я даю за тебя сто тысяч. Это огромные деньги — но я вкладываю их в будущее. И если ты все мне испортишь из-за своих бабьих капризов!..

Бхульх снова замахнулся. Арнаха завизжала. Но на вопль никто не отозвался — был синедень, и обе жены банкира веселились на шоу Хальтрекарока. Сам он такими забавами не увлекался, а вот Ватиша и Гхедамна любили, особенно с тех пор, как младшая дочка стала одной из любимых жен Балаганщика. Навещали ту чуть ли не еженедельно, а их муж тем временем возился в своем садике.