Летать Такил еще не разучился. Ему хотелось прогуляться пешком, но Дзимвел убедил его, что не годится заставлять Матерь ждать.

Если и есть на свете кто-то, кого Такил искренне любит, то это Мазекресс.

Огромный мясной купол был виден издали. Смертному Матерь Демонов может показаться жуткой, даже кошмарной, но это лишь от предубежденности. Несмотря на чудовищный облик, Мазекресс — лучшая из демолордов. Будучи Сердцем Древнейшего, она сосредоточила в себе божественную любовь, пусть и оскверненную Тьмой. Во всем Паргороне она чуть ли не единственная, кого заботит не только собственная выгода.

Такилу грело душу, что именно он — любимый ребенок Мазекресс. Его смертная мама умерла, когда Такилу было всего пять… или шесть?.. сейчас так трудно вспомнить. Ее образ истерся, изгладился из памяти, оставив только смутные ощущения тепла, приятного запаха и ласкового голоса.

Хотя лицо мамы Такил помнил отчетливо. Она была очень красивой и немного грустной. Совсем как Мазекресс… они очень похожи, если вдуматься… может быть, все мамы похожи?..

— Привет, мама! — воскликнул он, приземляясь рядом с толстым хоботом. — Я тебе цветов нарвал!

Это были не цветы. Точнее, цветы, но не такие, как в мирах смертных, под желтым солнцем. Растения Туманного Днища устроены иначе, но они тоже цветут. Не с таким буйством красок — это и не нужно там, где вечные сумерки.

Но нарвать букет гарципин, белоснежных паргоронских орхидей, здесь вполне возможно.

— Очень красиво, сынок, — сказала Мазекресс. — Поставь в вазу, если тебе не трудно.

Такил с Дзимвелом вошли в гостиную. Огромную залу внутри Матери Демонов, обустроенную именно для приема гостей. Все здесь состояло из ее собственной плоти, что кому-то зашоренному могло бы показаться гадким. Но Такил и Дзимвел просто уселись на упругие гладкие выросты, на одном из которых уже сидел другой Дзимвел. Рядом вспухла емкость с плещущейся водой, куда Такил сунул гарципины.

Алые стены завибрировали, в одной раскрылось нечто вроде огромного ока, и раздался мелодичный голос:

— Спасибо за цветы, Такил. Я слушаю тебя. Ты снова хочешь просить за своего брата?

— Конечно, — кивнул Такил. — Всегда. Пока ты не согласишься.

По залам прошел гул. Дохнуло теплым ветром, и Такил с Дзимвелом поняли, что Мазекресс громко вздохнула.

— Мы уже обсуждали это, — сказала Мазекресс. — Я сделаю его фархерримом, но обыкновенным. Я больше не могу делать апостолов, лимит исчерпан.

— Мам, подожди! — вскинул голову Такил. — Это нечестно! Ты же создала этого… Тавматурга!

— Ты имеешь в виду Чернокнижника? — спросил Дзимвел.

— Вы уже даете ему прозвище? — удивилась Мазекресс. Ее внутреннее око расширилось так, словно она подняла несуществующую бровь. Плоть на потолке пошла волнами.

— К нему пока ничего не прилипло, — сказал другой Дзимвел. — Все называют его как попало.

— Он еще очень маленький, — сказала Мазекресс. — Конечно, у него нет прозвища. Его же надо дать за что-то. У вас они тоже появились не сразу.

— Маленький, — кивнул Дзимвел. — Могу я спросить, какие Ме ты ему дала?

— А он вам разве не сообщил? Усилитель. Ме, усиливающее его собственные способности.

— Всего одно?

— Да, он попросил одно. Дзимвел, ты же не собираешься от него избавляться? Кардаш среди вас единственный маг, дайте ему шанс. Он может вам пригодиться, если вы найдете общий язык.

Оба Дзимвела отвели глаза.

— Мы не будем его обижать, — заверил Такил. — Мы даже клятву принесли. Просто почему можно дать дар Кардашу, но нельзя моему брату?

— Потому что Кардаш сам оплатил полученное. Твой брат вряд ли это сможет.

— Я могу оплатить!.. правда, не сразу… я могу… отработать. Есть много спящих, кого никто не хватится…

Такил стушевался. Ему не хотелось этим заниматься. Он был готов ради брата, но настоящих, отъявленных злодеев не настолько много, чтобы собрать такой урожай. Придется мараться и… это все равно будет невероятно долго…

Большинству демонов безразлично, злодей перед ними или нет. Если душу можно забрать безнаказанно, они заберут, будь это хоть невинный младенец. Вон, Дзимвел уж точно ни перед чем не остановится.

Но Такилу это не нравилось. Нет, он убивал тех, кто казался ему плохим, и без раздумий забирал души тех, кого стоило забрать. Но ему все еще требовалось для этого внутреннее обоснование. Требовалось заключать сделку с чем-то внутри Такила, что уцелело после прежней жизни.

В остальных случаях он позволял себе все, что хочет.

— Матерь, есть еще одно соображение, — снова заговорил Дзимвел. — Такил многое рассказал мне о своем брате, и я думаю, что он будет полезен. Особенно если ему достанется великое Ме, полезное в битве.

— В битве?..

— Нам не хватает боевой силы. Прямо сейчас нашим главным бойцом является Агип, но он всего один. У остальных апостолов способности не совсем боевые. Их можно использовать и в бою, но опосредованно. Ветциону нужны его звери, Каладону — его оружие, Кассакидже — ее ловушки. Кюрдиге нужно, чтобы ее или кого-то еще ранили. Среди Ме Ао много и боевых, но они слабые.

— Что насчет Мауры? — стало любопытно Мазекресс. — Ее Ме очень могущественны.

— Да, но сама она не боец. А брат Такила… он боец.

— Что?.. — удивился Такил. — Нет! Мой брат мухи не обидит!

Дзимвел даже не посмотрел в его сторону. Глядя прямо в глаз Мазекресс, он настойчиво сказал:

— Даже Агип не столько наш меч, сколько наш щит. Он был и остается паладином. Нам нужен кто-нибудь, хорошо умеющий драться. Рокил это умеет, я проверил.

— Что ты сделал⁈ — испугался Такил.

— Ничего. Просто понаблюдал за ним.

Дзимвел соврал. Он не только «понаблюдал» за Рокилом, но и подстроил встречу с разбойниками. И Рокил… он пока еще простой смертный, у него нет никаких способностей, он не владеет магией, но он в одиночку расправился с тремя вооруженными громилами.

Потом рухнул и забился в корчах, но эту проблему устранит демонизация.

Удивительно все-таки, как слеп Такил. Он искренне верит, что его брат — несчастный, сломленный инвалид, доживающий дни вдали от людей. Нищий лесник, отшельник, у которого из жизненных радостей осталось только чтение книг.

Дзимвел не стал раскрывать ему глаза.

— Вы что, ребятишки, сговорились? — раздался над ними веселый голос.

— Нет, Матерь, просто мы не расходимся во мнениях, — сказал Дзимвел.

— Я думаю, Рокил был бы хорошим апостолом, — добавил другой Дзимвел.

— Мама, без него я чувствую себя… не так, — опустил взгляд Такил. — Неполно. Раньше я всегда был с ним. Если он умрет от старости, я буду одинок.

Мазекресс молчала. Долго, очень долго. Она настолько затихла, что стали слышны шорохи и злобный писк шуков. Наконец раздался медленный, проникновенный голос:

— Мне и в самом деле не хотелось бы разлучать близнецов. Я огорчилась, узнав, что могла родить двойняшек, но потеряла одного. Однако сейчас я не могу позволить себе еще одного апостола. Мой счет вплотную подошел к трем процентам. Если он просядет еще на три сотых, я выпаду из Большой Четверки. Перестану быть одним из настоящих правителей Паргорона.

Дзимвелы переглянулись. Пресвитер прекрасно понимал, насколько сложно будет уговорить Мазекресс. Понимал, что будь она в силах, создала бы хоть сотню, хоть тысячу апостолов.

Но такие сущности даже боги не могут клепать конвейером. Даже для Матери Демонов это большой подвиг. Каждый раз.

Дело ведь не только в душевом счете — хотя сейчас в основном в нем. Это очень сложно — создать апостола. Даже обычного высшего демона непросто создать, а элитарного, обладателя великого Ме…

Всех апостолов Мазекресс выделяет особо и относится так же, как обычная мать — к родным детям. Слишком много она в них вложила от самой себя.