Имени не прозвучало.

Дзимвел осторожно оторвал лист. Чуть заметное бурое пятнышко. Даже без имени — у них есть сама кровь.

— Жаль, что он не представился, — произнес Дзимвел. — Но это было бы слишком большой удачей. Идем к Алхимику.

Маура сидела в мастерской, среди глиняных, каменных, деревянных и костяных статуэток. Она лепила их из разных материалов, оживляла, потом испытывала, проверяла на прочность, прыткость и толковость. Одни големы получались умнее, другие глупее. Некоторые могли разговаривать, другие с трудом мычали.

— Привет, Яной, — порадовалась Маура, когда тот вошел. — Можешь сказать, о чем думает вот этот?

— Он хочет есть, — ответил Анахорет, бросив взгляд на деревянного уродца. — Но мы с делом.

Дзимвел протянул листочек, и Маура с сомнением поглядела на крохотное пятнышко. Ее Ме давали удивительную власть над материей, позволяли менять ее форму и свойства, делали живое мертвым, а мертвое живым, но… высохшая капля крови?..

— Я ничего не обещаю, но… задача интересная, — произнесла Алхимик, проводя рукой.

Листок задрожал. Зашуршал. Из зеленого стал прозрачным, обратился в тончайшее стекло — и только в одном месте осталось все то же пятнышко.

Но оно тоже вздрогнуло, издало еле слышный дребезг… и подскочило крошечным человечком. Почти невидимым, чуть больше песчинки.

— Кто твой папочка? — ласково улыбнулась Маура.

Капелька крови задрожала. Вышло что-то вроде альрауна, малюсенького духа, облекшегося в плоть. Эта сущность родилась сразу умирающей, ее субстанция почти иссякла, и уже через несколько секунд человечек растаял, успев издать только комариный писк.

— Анрикотар, — произнес Яной. — Его зовут Анрикотар, он легионер из Третьего.

— Третий легион несет стражу у Башни Душ, — произнес Дзимвел. — Что один из них делал в обители Матери?

— Охотился, — сказал Агип. — Любопытничал. Шпионил.

— Вряд ли шпионил, — покачал головой Яной. — Хороший шпион не станет убивать случайно встреченную девчонку.

— И мальчишку, — добавил Агип.

— Мальчишка попался под горячую руку. Бросился на защиту.

— Макринна и Арбор были братом и сестрой, — произнес Дзимвел. — Арбор сопровождал сестру на прогулке. Других детей у их родителей нет. Я извещаю их. Они просят о справедливости.

Тело Агипа покрылось броней, а руки вспыхнули пламенем. Из-под золотой маски донеслось глухое:

— В этом мире нет справедливой платы за такое. Но Анрикотар умрет.

— Не спеши, это может быть провокация, — произнес Дзимвел. — Они знают, что мы не оставляем подобное без ответа. Они могли намеренно убрать не все следы.

— Шанс того, что мы нашли бы эту каплю крови и заставили ее говорить, был ничтожен, — заметил Яной. — О моем Ме известно только вам.

— Ты прав, — согласился Дзимвел. — Но даже так — мы не знаем, был ли он один. У него могли быть сообщники.

Все задумались. Потом Агип тряхнул головой и сказал:

— Какая разница? Анрикотар убил двоих наших — Анрикотар умрет. Если с ним был кто-то еще — это неважно, потому что убивал Анрикотар, а не кто-то еще. Мы закончили?

— Думаю, да, — сказал Дзимвел.

Агип уселся за кэ-око — узнать лучший маршрут к городку Третьего легиона. Призрачная Тропа окутывает весь Паргорон, добраться куда угодно можно очень быстро, если ты высший демон. А фархерримы, хоть их и все еще не признали официально, именно высшие демоны — и косвенно это подтверждает то, что они могут пользоваться Призрачной Тропой.

— Не лезь там на рожон, — предупредил Дзимвел.

— Знаю, — коротко ответил Агип.

— Будь осторожен.

— Знаю.

— Может, мне с тобой пойти?

— Не надо.

— А вдруг что-то пойдет не так?

— Дзимвел, ты не моя бабуля. В драке я сильнее любого из вас, а дуэль — это поединок один на один. Если мы нападем вместе — на нас набросится весь легион.

— Как пожелаешь. Я из вежливости предложил.

Анрикотар вышел из парной в прекрасном настроении. Две банщицы-самоталер размяли ему мышцы, расчесали волосы, наточили зубы и подпилили когти. Он был чист, свеж, а впереди ждал новый прекрасный день. Потому что сегодня набег — и его включили в боевую группу.

Это большая честь. Набег малый, отправляется всего пятьдесят легионеров, а остальные им завидуют. Выбор делался по жребию, но жребий бросался только среди двухсот лучших.

Все честно — Анрикотар один из лучших, и ему повезло.

Третий легион редко участвует в набегах, вексилларий Хонгнамазал ими мало интересуется. Он… не совсем гохеррим, хотя в драках ему равных нет. Пока что. Однажды удача перестанет улыбаться сраному полубушуку. И тогда… тогда… возможно, набеги будут почаще.

Честно говоря, Анрикотар уже изнывал. Кости ломило от желания с кем-нибудь подраться. Вонзить клинок в живую плоть, поглотить кричащую в ужасе душу. Он слишком давно не видел агонии проигравшего ему. Слишком давно не повергал достойного противника.

Да что там — неплохо бы и поразвлечься старой доброй резней. Наперегонки с Темердедбеком и Ашхиолоной, если та не станет опять до последнего искать того, кто не развалится с одного удара.

Он до того отчаялся, что стал по любому законному поводу покидать гарнизон в поисках приключений. Бродил по джунглям, преследуя самую опасную дичь. Охотился на кальнизардов и таотахриев в Кровавой Пене. Разыскивал в Червоточинах поргула — но не сумел найти. Искал драк в Мпораполисе. Находил — с такими же изнывающими задирами.

Он был сильнее.

Недавно он испытал на прочность этих новеньких. Фархерримов. Слышал от кого-то, что они якобы не дураки подраться.

Вранье. Анрикотар убил двоих… он бы сказал — играючи, но это не тянуло даже на игру. Они были слабыми, как дети. Как какие-нибудь тахринарии. Очередное разочарование.

Вокруг была обычная суета военного городка. Жизнь била ключом. Гохерримов здесь всего тысяча, зато низших демонов больше ста тысяч. Развраги и чрепокожие, аргеры и маркольмы, Жертвенные и Безликие, харгаллы и самоталер… привычный шум, привычная колготня.

На плацу муштруют солдатню, от костров доносится аромат мяса, из кузниц — звон молотов. В очереди к шатру маркитанток драка — два разврага что-то не поделили. Вот одного проткнули насквозь, а второй кромсает его зазубренным мечом, не дает подойти Жертвенному.

Как же это все надоело. Анрикотар не так уж и долго жил на свете, но ему уже обрыдло все вокруг. Пустое, бесцельное прозябание. С тех пор, как он покинул Школу Молодых, была всего одна славная битва. Всего раз ему угрожала неиллюзорная опасность. Всего раз он действительно рисковал жизнью.

Один раз за пятьдесят лет!

Нет, конечно, во время любой дуэли его мог убить другой гохеррим. Или охоты. В Паргороне хватает по-настоящему сильных и злобных зверодемонов.

Но это все не то. Это все Анрикотар сам же на себя и накликал. Это можно повторить в любой момент и тут нет ничего экстраординарного.

А вот та битва с паладином… простой смертный, но он не боялся Анрикотара. Он смотрел ему прямо в глаза и горел лишь одним желанием — уничтожить врага.

И он мог. У него были все шансы. Он ранил Анрикотара, и рана заживала долго.

И это было прекрасно.

Даже жаль, что шрама не осталось. Иногда Анрикотару хотелось им обзавестись. Лучше всего на лице, где всем видно… только чтобы не уродовал. Сведаталгона получила такой, когда Третий сражался с Могучим Газневи, и с тех пор у нее под скулой дыра, в которой видны зубы. Залечить это не могут даже Жертвенные.

Анрикотар жалел, что не участвовал в той битве. Она случилась еще до его рождения. Грозный небесный воин, в одиночку бившийся с целой когортой… о, как восхитительно это звучит. Могучий Газневи прикончил два десятка гохерримов, он сражался как лев, как дракон, как… как гохеррим.

Но теперь он в клинке Хонгнамазала. Жадного полубушука, который в той битве держался в стороне, а потом подскочил и нанес смертельный удар. Анрикотар видел запись в кэ-оке. Все ее видели — и все презирают вексиллария Третьего. Не будь он, несмотря на низость, все же очень хорош в бою, его бы давно низложили.