У местных жителей даже проклятие такое есть: чтобы над твоим домом многором умер.

Дзимвел жил в Бебарии пятый год. Он неплохо ее изучил и многое, что поначалу было диковинкой, стало теперь обыденностью. Дзимвел давно перестал дивиться многоногим такирам, что ходили по здешним полям, словно гигантские сенокосцы, перестал и путаться в местном календаре с его восемью временами года. Бебарию освещают три солнца, небо здесь розовое, а облака малиновые, и когда идет дождь, то кажется, будто опрокинули винную бочку.

Но Дзимвелу тут нравилось. Природа, климат, жители. Махатра, обитатели Бебарии, не так давно выбрались из каменного века — буквально на днях изобрели соху, приручили диких вепрей и поняли, что мечи убивают эффективнее, чем дубинки.

Замечательные существа — совсем еще невинные, непорочные. Наивные, как дети. Их общество еще не знает сложных интриг — у них даже городов пока толком нет.

Зато у них есть религия. В самой густонаселенной части планеты одно из самых многочисленных племен придумало себе бога, причем довольно сложного. Письменности у них еще не появилось, есть только всякие узелки на память, но они и устно умудрились создать стройную систему мифов с дуалистичным божеством и целой оравой его приспешников, каждый из которых помогает в каком-нибудь деле или ремесле.

Один из них Дзимвелу особенно приглянулся. Чудесный образ. Дзимвел провел рукой по расписанной скале. Охра пересекалась лазурью и киноварью, и всего три краски создавали удивительно живую картину. Вот-вот, кажется, сойдет с камня, взмахнет своими хвостами, сверкнет синими глазами.

Лис. Это существо звалось просто Лисом. Некоторые животные Бебарии напоминали парифатских, и их названия Дзимвел слышал привычным для себя образом. Пусть у местных вепрей шесть клыков вместо двух, а у местных лис розовая шерсть — для ноосферного перевода сходства достаточно.

Но этот конкретный Лис не похож на одноименное животное. У него три хвоста и три лица, и в одной лапе он держит пастуший посох, в другой — зонт из листа кувшинки, а в третьей — бумеранг.

Он трикстер, самый веселый и озорной из местных божков. Исполняет роль небесного гонца, часто является в мифах к смертным и порой подшучивает над ними, но чаще одаряет. Считается, что именно он научил махатра пасти вепрей, обжигать глиняную посуду и играть в кости.

Дзимвелу этот образ сразу пришелся по душе.

В Бебарии он занимался миссионерством. Корграхадраэд давно приметил этот примитивный мир и послал своего эмиссара прощупать почву. Аккуратно и осторожно, никого не беспокоя и не привлекая внимания. И Дзимвел принял облик одного из местных, и прожил среди махатра четыре с половиной года. Переходил из деревни в деревню, из племени в племя, появлялся и исчезал, заводил знакомства. Выдавал себя за бродячего сказителя, певца историй.

Не всегда все проходило гладко. В одних племенах его принимали как дорогого гостя, слушали его басни и сами охотно рассказывали новости. В других относились враждебно, пару раз прогоняли взашей. Однажды даже разоблачили — местный шаман оказался хорошим приятелем духов, те раскрыли ему Дзимвела, и шаман его убил.

Он не смог бы этого сделать, если бы Дзимвел воспротивился. Туземный колдунец — и паргоронский высший демон. Но меньше всего он хотел привлекать к себе внимание, так что просто позволил этому Дзимвелу умереть. Дикари отпраздновали славную победу и сочинили легенду о своем великом шамане, а Дзимвел с тех пор обходил это племя стороной.

Сейчас он сидел на корточках возле священной скалы. Раз в год махатра окрестных племен сходятся сюда, чтобы посвятить мальчиков в мужчины, выточив первые узоры на их рогах. До рассвета они поют и пляшут под взорами своих богов… точнее, священных духов, потому что настоящий бог в их религии всего один, хотя и двуликий.

Жителям Бебарии Дзимвел казался одним из них. Таким же махатра. Это одно из самых простейших применений демонической силы — отводить смертным глаза, становиться… обычным. Казаться человеку человеком, эльфу — эльфом, а махатра — махатра. Это настолько легко, что многие демоны даже не прилагают для этого усилий, а просто… плывут в общем потоке. И их либо вообще не замечают, даже если они стоят совсем рядом, либо принимают за сородичей.

Фархерримы, как и большинство господ Паргорона, очень материальные демоны. У них есть настоящие тела с настоящими плотью и кровью, пусть и демоническими. Поэтому они не бывают незаметными, как духи, зато великолепно маскируются под местных. Их такими создала Мазекресс — согласно своим представлениям об идеальных детях.

Так что когда махатра стали собираться у скалы, они не увидели фархеррима — демона, похожего на высокого человека с крыльями, хвостом и кожей стального оттенка. Они увидели еще одного махатра — четырехрукого краснокожего толстяка с резными рогами и вибрирующей дырой на лице.

С помощью последней махатра общаются и воспринимают мир.

Сейчас слово держал мкава-гала. Местный вождь вождей. Раз в год на этой самой сходке махатра окрестных племен выбирают среди вождей мкава-гала — верховного вождя, можно сказать. Тот принимает на себя церемониальные обязанности. Следующий год он и его племя будут охранять священную скалу и чистить русло священной реки.

Это очень почетная должность, но хлопотная и без особенных преференций, так что за нее не дерутся.

— Великий Гуканщук провозгласил нового мкава-гала, — объявил старый. — Иди сюда, младой Вубааб.

Вскочил один из вождей. Действительно самый молодой, с блестящими рогами, в украшениях из кости масад и перьев горного раптора. На него смотрели завистливо — всего полгода как возглавил племя, а уже такая честь.

Видно, любят его духи.

Он спокойно и уверенно прошел к скале и принял из рук прежнего мкава-гала священный посох. Теперь целый год именно Вубааб будет считаться вождем номер один — этого пожелали боги.

Другие вожди хитро переглядывались. Занявший место своего опочившего отца юнец вызывал у них опасения. Отец был еще хуже, старый буррака слишком много возомнил о себе и уже чуть ли не в открытую говорил, что его племя — самое великое и достойное, а остальные должны платить ему дань.

Так что немудрено, что однажды он поскользнулся на мокром утесе и разбился вдребезги.

Только вот сын, которого считали глупым мальчишкой и всерьез не воспринимали, всего за полгода заставил шаманов и старейшин с собой считаться, покорил сердца воинов и возвещал повсюду, что будет продолжать дело отца. А поскольку на крутых утесах в дождь он не гулял, вожди решили выбрать его мкава-гала.

Эта должность ведь еще и подразумевает охрану мира. Становясь мкава-гала, вождь обязуется весь год ни на кого не нападать, и еще два года после того. На его племя, впрочем, тоже эти три года нападать табу, над ним простерта длань великого Гуканщука.

И если повезет, Вубааб за три года поумерит пыл, успокоится. Остепенится, быть может.

А если нет, если продолжит потрясать копьем — через три года его просто снова выберут мкава-гала.

Дзимвела восхищала эта система. Но еще больше его восхищал младой Вубааб. Юноша вскинул над головой посох, потряс им и звучно провибрировал:

— Я принимаю эту честь. Хвала Гуканщуку. Хвала Светлому Господину. И да начнется празднество!

Всю ночь махатра двадцати восьми племен Долины пели, танцевали и пировали. Славили своего двуликого бога, славили служащих ему духов, сплетничали, жевали дурманные ягоды вакра, от которых их вибрации становились невнятны, и слушали сказителей. Дзимвел все время был в гуще событий, подсаживался то к одному костру, то к другому, играл на сопелке и пел баллады.

А уже перед рассветом, когда почти все махатра жужжали спящими, раскинув свои многочисленные руки, Дзимвел вновь поднялся к самой скале. Туда, где сидел без сна новый мкава-гала — как хранителю мира, ему в эту ночь запрещалось жевать вакра и смыкать глаза.

— Как видишь, я был прав, — сказал Дзимвел. — Тебя выбрали.