Только он упустил из виду то, каким чудовищем стал сам — и что это значило для маленькой Риноры. Он не стеснялся в средствах, полагая, что только экстремальные меры могут исправить существо, родившееся демоном.

Она ведь правда не была похожа на человеческого ребенка. Вела себя как маленький звереныш, проявляла беспричинную жестокость… и Агип делал только хуже, отвечая еще большей жестокостью.

Ну а теперь на человека она похожа еще меньше — и в этом вина отца. Со временем он попытался все исправить, но Ринора уже не приняла этих попыток.

Друней был другим. Ему повезло родиться вторым, и Агип не наделал столько ошибок. А потом он увидел ту девочку и… обрел надежду.

Быть может, он все же найдет способ помочь и Риноре?..

— Ну и пожалуйста, — сказала Ринора, не дождавшись ответа. — Ну и уходи. Как-нибудь проживем. Мы с мамой точно.

И она вылетела с этажа пулей, унеслась так, что подняла ветер распахнувшимися крыльями.

— Подростки, — раздался голос от окна. — Я в ее возрасте тоже была невыносима.

Агип повернул голову. На подоконнике стояла дева в золотых доспехах, и над головой ее светился ослепительный диск.

— Вершительница Кийталана, — произнес Ревнитель. — Рад видеть тебя.

— Я тоже рада видеть тебя в добром здравии… почти, — сказала она, бросив взгляд на его ногу. — Так редко бывает, чтобы внутри бывало свежее, чем снаружи. Аз-Забания прокалил этот этаж на века.

Агип чуть склонил голову. С вершительницей Кийталаной он был знаком и даже дружен уже больше десяти лет. Будучи сальванским консулом в Паргороне, та поддерживала отношения со всеми демонами, в которых видела потенциал для возвышения.

Агип был среди них. Он сам пришел — полный гнева, горечи и вопросов. И Кийталана сразу же предложила ему отправиться в сальванский центр реабилитации, но Агип отказался. К тому времени он уже обзавелся семьей, а другие фархерримы стали его собратьями.

Он не хотел оставлять их без своей помощи.

Конечно, тут свою роль сыграл и Дзимвел. Хитрый рогатый демон словно почувствовал, что Агип может их покинуть… или даже проследил. И он при каждом удобном случае упоминал, как здорово, что среди них есть Агип, который не дает им окончательно растерять остатки человечности.

Агип не возражал против этой манипуляции, поскольку это совпадало с его собственным настроем.

— А теперь ты вознесся сам, — сказала Кийталана. — Тебе выпали большие страдания и испытания. Ты преодолел демонические искусы и соблазны. Даже среди соларионов немногие сумели бы пройти такой путь, не пав во Тьму. Теперь ты можешь подняться в Сальван, занять место среди Светоносных. Солара ждет тебя, Агип Ревнитель.

Агип задумался. Он ведь хотел этого. Он почти двадцать лет к этому стремился…

К этому ли?..

Он сделал было шаг к вершительнице… но остановился. Оставить здесь Друнея?..

Быть может, он сможет последовать за отцом…

Наверняка сумеет, он уже вступил на этот путь…

А другие ученики? Диона, Энеон, остальные?..

И самое главное — Хамава и Ринора. Отказаться от попыток спасти их? Смириться, что однажды жена и дочь погибнут навсегда, и быть может, от его же собственной руки? Смириться, что их души станут мусором, который осядет пеной на Кровавом Пляже? Что они проживут жизнь, полную скорби, и сами будут разносить только скорбь и ненависть?

Разве можно их оставить в мире, полном боли? Без всякой надежды.

И не только их. Другие?.. Бывшие люди и их дети. Собратья-апостолы. Даже демолорд Дзимвел.

Да, они прирожденные охотники, пожиратели душ. Убийцы и жнецы. Но в их сердцах все равно есть любовь, и может, есть возможность дать ей победить? Взять за руку и отвести от зла?

Как стояла насмерть Дересса, грудью закрывая деревню. Как годами безропотно принимала в себя чужие муки, боль и раны Кюрдига. Как самоотверженно предложил себя в жертву Такил, лишь бы спасти своих братьев и сестер. Как отвергший демонизм Рокил остался в Легационите, чтобы помогать другим. Как согласен был умереть Ветцион, чтобы вернуть к жизни жену. Как схватилась за адамантовое лезвие Отшельница, хотя Агипа терпеть не могла. Как предпочел искалечить свое Ме Дзимвел, лишь бы не подвергать гибельному риску других апостолов. Да и остальные не раз проявляли качества, которые не позволяют просто сказать: вы слуги Зла, вам ничем не помочь. Мир без вас станет лучше.

Да и кроме фархерримов… в Паргороне есть те, кому просто не повезло родиться демоном.

Даже среди демолордов такие есть.

Быть может, они не заслуживают спасения — но в глазах ли Агипа?

— Нет, — разомкнул уста Агип. — Я останусь в Паргороне. Останусь… таким. До тех пор, пока…

— Пока?.. — приподняла брови Кийталана.

— Пока не спасутся все. Пока не вознесется каждый из моих собратьев. Я знаю, как это звучит… я просто не могу уйти. И дело больше не в Соларе. Дело во всех нас.

— Ты избираешь очень трудный путь, — тихо сказала Кийталана. — Едва ли когда ты его завершишь.

— Я знаю. Прости.

Больше Агип ничего не сказал. Он повернулся и пошел к выходу — догонять Ринору. Светоносная посмотрела ему в спину, а потом медленно склонила голову.

— Для меня честь знать тебя, бодхисатва, — произнесла она.

Над Валестрой сгустились сумерки. Мэтр Зукта, один из величайших волшебников Мистерии и не знающий себе равных торговец Ме, уже собирался закрываться, когда звякнул дверной колокольчик и в двери задул промозглый, совсем не летний ветер. Зукту пробрала дрожь, но ощущение быстро прошло.

А когда он моргнул — в кресле перед столом уже сидел посетитель.

Он выглядел обычным человеком. Лет пятидесяти, невысоким, сутулым, ничем не примечательным. В обычных тунике, штанах и сандалиях, в легком дорожном плаще. С тростью.

Только глаза его, синие и внимательные, не были человеческими.

— В моей лавке бывали демоны, — медленно произнес волшебник. — Очень могущественные демоны. Но демолорда я принимаю впервые. Чему обязан, мессир…

Он запнулся. Гость не распознавался. Он не скрывал ауру, просто Зукта не знал его. Он безусловно из Паргорона, и безусловно демолорд, но Зукта, как и любой уважающий себя чародей, наперечет знал всю Темную Севигу.

Гость к ней не принадлежал.

— В нашем пантеоне небольшие изменения, — произнес он. — Скоро о них узнают и здесь, полагаю.

— О… — натянуто улыбнулся толстый ямсток. — Ваших прибавилось?..

— Напротив, нас стало меньше. Я известен как Пресвитер. Вы хорошо знакомы с моими сестрами, Лахджой и Ао.

— А-а-а!.. — облегченно произнес Зукта. — Конечно-конечно, я о вас слышал. Полагаю, вступив в должность, вы пожелали отметить это приобретением новых Ме? К сожалению, сейчас у меня скудный ассортимент. Ваша сестра, боюсь, слишком увлеклась — мне даже пришлось приостановить продажи, чтобы было из чего конструировать новые Ме.

— Нет, я не собираюсь покупать, — сказал Дзимвел. — Меня интересует обмен.

— О, это всегда пожалуйста, — сказал Зукта. — Только… минутку.

Он хлопнул в ладоши, и окна затянуло серым туманом, и на них задернулись занавеси. Дверь щелкнула, и в ней сам собой повернулся засов. Волшебник поднял руку, почти светящуюся от золотых колец и браслетов, осклабился белоснежными зубами и произнес:

— Что вы предлагаете, мессир?

— Мое единственное… почти единственное Ме, — произнес Дзимвел. — Оно называется Темный Легион. Я хочу его обменять.

Он раскрылся, и Зукта увидел его Ме. Никто в Мистерии не умел это делать так же, как он. Он знал о Ме все, что может знать смертный. И сейчас он сразу понял, что настолько мощных в его лавке не было еще никогда.

Однако…

— Это очень дорогое Ме, — осторожно сказал Зукта. — Оно стоит немыслимых денег. Однако не могу не заметить…

— Оно искалечено адамантом, — мотнул головой Дзимвел. — Ты не исправишь этого.

Зукта немного посидел, сложив на животе усыпанные перстнями пальцы. Сначала он заподозрил, что демон хочет его провести, обманом всучить попорченный товар, но он, кажется, честен, и о ущербности говорит прямо.