— А я тебя, — сказала Кассакиджа. — Дзимвел думал, что ты мертв.

— Нет, меня…

— Потом расскажешь, — перебила Кассакиджа. — Идем скорее.

Первым в портал зашел Шепот. Словно это и было то, чего он тут ждал. Вальяжно прошел мимо Загака, слегка-слегка потеревшись боком. Как бы снисходительно и приглашающе.

Загак пошел следом.

Ао сожгла очередного Низшего. Как же ей не хватало ее фокусов! Теперь поход по башне стал легкой прогулкой. Даже удивительно… неужели Тьянгерия не видит, что случилось?

— Па-ба-ба-ба-па-пам!.. — воскликнула Чародейка, взлетая в воздух и лупя по куполообразным башкам невидимым молотом.

Поймай Крота — отличное Ме против целой толпы, где у каждого есть голова, которую можно разбить. Против отдельного противника вообще не работает, но если их хотя бы два… останется один. Потому что голова разлетается не та, по которой бьешь, а одна из соседних.

А вон там Низшие просто падают мертвыми сами по себе. Дурачье полезло на Кюрдигу, и теперь убивает само себя. Чуть поодаль грохочут пушки Каладона — он сходу создал целый арсенал.

— Быстрее! — крикнул сверху мэтр Дегатти. — Таштарагис может быть где-то рядом! Если к нему сила тоже вернулась…

Внизу заклубился воздух. Померцал в четырех местах сразу, а потом выбрал точку рядом с Каладоном — и там раскрылся портал. Из него высунулась Кассакиджа, в изумлении уставилась на кучу мертвых Низших и крикнула:

— Быстрее!

Конь будто рухнул на землю — с такой скоростью направил его вниз волшебник. Он еще на лету выпрыгнул из седла, отправляя своего жеребца в кошель, и жадно спросил:

— Лахджа с вами⁈

— Нет, — мотнула головой Кассакиджа.

— Ярыть! — скрипнул зубами Дегатти.

— Если она жива — я ее найду, — пообещала демоница.

Агип и Лахджа неслись по ступеням. Вверх, вверх, все выше и выше! Бронированное чудовище — и сидящий на нем пылающий истукан. Они уничтожали все по дороге, опустошив уже два этажа.

Сгоревшая рука Агипа по-прежнему не действовала. Но ему хватало и оставшейся. Покрытый золотой броней, он изрыгал пламенные шторма. Твари Башни разбегались с его пути, и он не задерживался, чтобы кого-то истребить.

Лахджа оставила неизменной верхнюю половину тела, чтобы не трансформировать руки. Она не хотела пока менять настоящие, не была уверена, как Метаморфизм повлияет на свежие раны от адаманта.

Вдруг расширит?

Вместо этого она изменила нижнюю часть себя, превратив ее в гигантского ракоскорпиона с чудовищными клешнями. Рюкзак Каладона был вывернут наизнанку, и в каждую из десятка рук Лахджа взяла по стволу.

На спине у нее сидел Агип. Забеги по лестницам были ему пока заказаны, и едва к Лахдже вернулось Ме, она предложила ему перевестись в кавалерию. Словно чудовищный огнедышащий рыцарь, они мчались с невероятной скоростью…

— … Стойте!.. — раздался крик. — Стойте!..

Они еле успели притормозить. Впереди раскрылся портал, из него выглядывала взъерошенная и очень злая Кассакиджа.

— Куда вас несет⁈ — рявкнула она. — Я в третий раз портал открываю!

— Майно с вами? — первым делом спросила Лахджа.

— Да, заходите скорее!.. ого, Агип, кто тебя так отделал⁈

— Демолорд, — сухо ответил Ревнитель.

Ветцион сразу заметил возвращение Ме. Связь с Пончиком и Тенью восстановилась, он почувствовал их. Попытался ощутить и остальных, но на другие этажи его сила по-прежнему не проникала. Они словно были за Кромкой.

Зато он ощутил других. На этом этаже кишели масты, их было тут больше сотни, и Пончик с Тенью с трудом удерживали их на расстоянии. Но едва к Пастырю вернулся Король Зверей, как все зверодемоны превратились в его войско. Дикие, оголодавшие, полубезумные, они выстроились правильными колоннами и двинулись за своим повелителем.

Ветцион подумал, как много в Башне Боли зверодемонов. Похоже, Тьянгерия любит зверушек… по-своему. Стоит собрать их всех и привести к ней… хотя это займет время, а времени у него мало.

Ведя за собой целую орду, он поднялся на очередной этаж и предстал перед его стражем. Чудовищем, похожим на помесь быка, волка и человека, огромным уродом, не похожим ни на кого из обитателей Паргорона.

Зверодемон, но необычный. Уникальный. Бывший смертный. В каком-то смысле собрат — только превратили его не в благородного фархеррима, а в бездумное чудовище. Преобразовали грубо и мучительно. Изуродовали, поглумившись над человеческой природой.

— Идем со мной, Кригор, — велел Ветцион.

— Му-о-о-о!.. — раздался грозный рев.

Странно он прозвучал. Одновременно голодно, гневно и просяще. Чудовище шагнуло к Ветциону и опустило лобастую башку. Пастырь бросил на Кригора быстрый взгляд, утихомирил его и зашагал дальше, не оборачиваясь.

Он смотрел только на ту, которую нес на руках.

— Ветцион!.. — раздался голос Кассакиджи. — Прив… о нет…

Он медленно развернулся, и на лицо Игуменьи легла тень.

— Идем, — тихо сказала она. — Собрались почти все…

— Почти все, — тихо повторил Ветцион, шагая к порталу.

За ним потянулась орда зверодемонов.

Кассакиджа пронеслась по Башне Боли всесильным призраком. Пространство вновь покорилось ей, измерения вновь стали верными слугами. Она увидела Башню в ее истинном виде — развернутую в четырех направлениях, присутствующую в одном и том же месте в четырех ипостасях.

Она не могла попасть в Башню Боли снаружи, здесь пасовали даже ее Ме, но оказавшись внутри, начала просто… ломать стены. Чувствуя все свои перстни, кроме выброшенного Кардашем, Кассакиджа одного за другим подхватывала апостолов и швыряла на самый верх, к Дзимвелу и… и Рокилу.

Она все еще не пришла в себя от изумления.

Последние встречи были печальными. Увидев Ильтиру на руках Ветциона, Кассакиджа пришла в ужас. Потом она нашла еще и Мауру — пронзенную насквозь, давно остывшую.

Ну а о смерти Яноя она уже знала. Дзимвел был уверен, что тот мертв, хотя и не успел увидеть этого своими глазами.

Но тела она забрала. Не стоит оставлять их здесь.

Когда она вернулась к остальным с мертвой Маурой, все спали с лица. О Яное остальным уже рассказал Загак, а Ильтиру принес Ветцион, но гибель Мауры обнаружилась только сейчас.

— Она всегда была такой осторожной и рассудительной, — произнес Дзимвел. — Так жаль.

— Это Хромец, — сказала Лахджа, глядя на рану. — Видимо, Маура теперь в Шпильке. Перкеле. Ее Ме было антиподом моего. Мы так идеально друг друга дополняли… если бы я жила в Урочище, она была бы у меня любимой сестрой, а мы даже не общались толком…

— Раз плюнуть, за пару недель управимся… — пробормотал Майно, злясь не то на жену, не то на Дзимвела, не то на самого себя. — Лахджа, что это у тебя?..

— Ничего, — отдернула руки та. — Не трогай.

— Ублюдок, я убью его! — сразу все понял волшебник, бледнея от ярости.

Кюрдига лечила Агипа. Она не стала трогать рану на бедре — на этом настояли Дзимвел и сам Агип. Но руку его она несколько секунд изучала, потом с каким-то сомнением забрала ущерб, тут же вернув его всей Башне (где-то треснула стена), и с удивлением поглядела на восстановившуюся десницу.

Агип тоже смотрел на свою руку с недоумением. Та казалась прежней… и все-таки что-то в ней изменилось. Что-то глубоко внутри, что-то неощутимо… но сейчас это не имеет значения.

На Ветциона старались не смотреть. Особенно Лахджа. Он стоял в каком-то отчуждении, все еще окруженный зверодемонами, и только прижимал к себе Ильтиру. К нему подошел только Дзимвел — сказал что-то сочувственное, коснулся Ильтиры… Ветцион отпрянул с ней, посмотрев на Пресвитера волком.

— Это все ты, — процедил он. — Ты ее погубил.

Дзимвел не стал спорить. К гласу разума Ветцион сейчас будет глух.

Тот несколько секунд словно боролся с каким-то безумным желанием, а потом резким рывком достал из кармана стилет в деревянных ножнах и… протянул его Дзимвелу.