Агип вынес из ножен меч. В гигантском прыжке он ринулся на Хромца, и сверкающий клинок со свистом понесся к козлиной морде…

…Клюзерштатен схватил трость!

Он не успел ее разомкнуть и принял удар ножнами. Древесина Мирового Древа выстояла против чудо-меча Керильдина, и демонов отбросило друг от друга. На секунду они замерли, меряя друг друга взглядами, оценивая противника.

Агип выглядел потрепанным, если не сказать хуже. Он много и часто сражался. От одежды мало что осталось, на коже запеклась кровь, повсюду виднелись свежие рубцы. На левой руке не хватало двух пальцев — их явно кто-то откусил, и новые еще не выросли.

Но он крепко стоял на ногах, меч в здоровой руке светился, а взгляд был ясен и тверд.

— Ну привет, — оскалился Клюзерштатен. — Какие планы на вечер?

— Очищу мир от тебя, — сумрачно ответил Агип. — Поражу Низвергателем Жадных.

— Жадность!.. — разом выкрикнули Лахджа и Клюзерштатен.

Все двери распахнулись, но этого никто не заметил. Агип и Клюзерштатен снова ринулись друг на друга. Хромец дернул замок трости, но разомкнуть не смог — на его спине и плечах повисла Лахджа. Прыгнула и схватила за руки, мешая обнажить страшное лезвие, удерживая… ладони пронзило острой болью!..

— Руки убери!.. — с каким-то испугом рявкнул Клюзерштатен. — Руки убери, дура!..

…Хряп!.. В череп врезался клинок Агипа. Срезал рог и часть скальпа. Мохнатое ухо отлетело в сторону, и Клюзерштатен взвыл. Его локоть врезался Лахдже в живот, он с силой шарахнул по ее ступне копытом, оттолкнул — и отпрыгнул назад. За нагромождение ковров.

Мигом спустя их распахал сверкающий клинок. Но Клюзерштатен успел обнажить свой — и в тусклом свете блеснула сиреневая шпага.

— Это адамант!.. — крикнула Лахджа. — Осторожно!..

Агип и сам распознал тот самый металл, что почти убил Дзимвела и покончил с Дорче Лояр. Он замер в последний момент, остановил меч, летящий прямо к клинку Клюзерштатена.

А тот осклабился и двинулся вперед, поигрывая этой смертельной струной. Теперь уже Агип стал отступать, не смея отражать уколы. Напряженно следил за Хромцом, ища возможность ударить… верную, единственную возможность…

— Не бегала бы, и братишка бы жив остался, — бросил Лахдже Клюзерштатен.

— Мы все еще можем разойтись миром… — осторожно предложила та.

— Не, вряд ли, — сказал Хромец, ковыряя в повисшем куске скальпа. — Я убью вас обоих, а потом пойду отдохну. Плевать, что скажет Балаганщик.

— Он скажет: как ты могла, Люкреза⁈ — ядовито сказала Лахджа. — Теперь тебе придется занять ее место! А ты и не против, да? Гребаный ты педик!

Клюзерштатен вздрогнул так резко, будто его ударили. Он круто повернул голову и посмотрел на Лахджу так, будто та внезапно изрыгнула клуб червей. Уголок его рта изогнулся в кривой усмешке, но в уцелевшем глазу заплескалось бешенство.

Козлиная бородка затряслась, острые зубы скрипнули, а шпага невольно дернулась в сторону Лахджи. Лицо Хромца в этот миг стало таким страшным, что по коже пробежала дрожь, Лахджа отшатнулась… но он отвлекся на мгновение.

И Агип этим воспользовался.

…Низвергатель Жадных устремился прямо в грудь козломордого демона…

…Сиреневая вспышка.

На пол упал обломок клинка. Клюзерштатен оказался быстрее. На одно мгновение — но он подставил под удар шпагу, и та рассекла чудесный меч, как кусок картона. А страшное оружие демолорда чиркнуло Агипа по бедру, и на золотистой коже появилась кровавая полоса.

Лахджа быстро метнула взгляд на рану — задета бедренная артерия. Плохо.

— Ну и все, — сказал Клюзерштатен, снова взмахивая шпагой. — Даже без часов.

Он целил не в Агипа. С хищным оскалом он метнулся к Лахдже. Глаза той округлились в понимании, что она не успевает, что лезвие сейчас пронзит горло…

Агип быстро распрямился и выбросил руку к Хромцу.

…Белая вспышка.

Глаза заболели. Стены содрогнулись от болезненного крика. Белое пламя сорвалось с золотой десницы, и Клюзерштатен запылал, как рождественская елка!

Лахджа не верила своим глазам. То не была демоническая сила. Не было Ме.

То был священный сальванский пламень.

Такой же, как у Астрид, только не луч, а поток. Агип бил им из своей руки, как из огнемета, и его лицо исказилось в агонии, а кожа быстро обугливалась, но он продолжал поливать Клюзерштатена, и тот истошно визжал от боли, бился в конвульсиях!..

В красных глазах отразилась паника. Животный страх.

— Нет, нет, нет!.. — возопил он, без толку размахивая шпагой в горящей руке, с которой стекала кожа. — Будьте вы прокляты, оба!

— Умри уже! — крикнула Лахджа, стреляя из игольника. — Вуохэнраискайя!

Клюзерштатен гневно, отчаянно вскричал — уже на нее.

И исчез. Просто испарился. Остался лишь чад и дым.

Агип стоял, тяжело дыша. Он был мертвенно бледен, кудри свалялись и прилипли к челу, взгляд помутился. У ног натекла огромная красная лужа. Рука представляла собой одну сплошную спекшуюся корку, черную и сочащуюся кровью.

— Перкеле! — воскликнула Лахджа, побежав к нему. — Нет-нет, Агип, не умирай! Я сейчас!..

Он осел, теряя силы. Лахджа придержала его, не давая рухнуть, а затем быстро наложила жгут из какой-то ткани. Она сама не заметила, как схватила что-то, порвала и затянула вокруг бедра и таза — рана оказалась длинной, переходящей на низ живота. К счастью, артерию перерубило лишь в одном месте… Лахджа понадеялась, что демон может пережить такую кровопотерю.

— Суть Древнейшего, он тебя чуть не оскопил, — нервно засмеялась она. — Агип, говори со мной.

— Мне холодно, — разомкнул пересохшие губы Агип. — Руку не чувствую.

— Она на месте, — сказала Лахджа, копаясь в рюкзаке. По запястьям текла кровь — она все-таки немного порезалась о Шпильку. — Будет красивее прежней… О, кровоостанавливающее. В аптечке Каладона. Пей. И воду. Мы тебе сейчас скормим все, что у меня в ранце, хорошо?

— Не уходи, — попросил Агип. — Не хочу умирать один… проклятое место… я проклят… моя душа обречена… Друней… сын… Ринора…

Кажется, он бредит.

— Вздор, все будет хорошо, — сказала Лахджа, стреляя в подкрадывающегося из-за кипы золотого хлама мимика. — Я врач, между прочим.

Мимик дернулся и отступил.

С самой страшной раной пока сделано все, что можно. Лахджа выпотрошила походную аптечку и отдала Агипу весь запас воды. Следует заняться рукой… с ней что-то странное. Но, кажется, проблем от нее можно не ждать.

Ее внимание вернулось к жгуту.

Рана от адаманта. Самая страшная на свете. Никакая магия не способна ее заживить, никакое божественное чудо — только естественная регенерация тела. Только вот регенерация фархерримов не настолько хороша, чтобы перерубленная артерия зажила раньше, чем демон истечет кровью или жгут обезножит своего владельца.

— Вот что, Ревнитель, — решила Лахджа, наскоро перематывая собственные ладони. — Будем тебя шить на месте. Придется потерпеть. Здесь есть хирургический наборчик… вроде того. Перкеле. Ладно, я теперь почти хирург, разберусь. Агип?

Агип кивнул и чуть прикрыл глаза.

— Делай, что должно, — сказал он ровным голосом. — Спасибо.

— Тебе спасибо, — сказала Лахджа, включая хирургическую машинку Каладона.

Как же ею пользоваться? Сначала стоит попробовать на себе.

Ей ведь тоже порезало ладони…

Такил разорвал горло последнему гохерриму.

— Как же легко убивать спящих, — задумчиво сказал он. — Мне стыдно, если честно. Вы такие великие воины, и я так подло поступаю. Хотя это вы пришли ко мне с острыми железками. И это я спал, а вы… зачем я говорю с мертвыми?..

Он убил двадцатерых. Два отряда шли с этой стороны. Им, видимо, кто-то сказал, что здесь, на окраине деревни, живет очень сонный, очень ленивый и недалекий апостол, с которым несложно справиться. Они и заглянули.

— Наверное, вам сказали, что я беззащитный и ничего не могу, — погрыз окровавленный коготь Такил. — Нельзя быть такими легковерными.