Следующие минуты Загаку не запомнились. Перед глазами все плыло, он не видел белого света, пока епископ на него орал. А потом… потом тот снова заговорил тихо, а на стол лег исписанный пергамент.

— Выбор у тебя простой, — спокойно сказал епископ. — Либо я тебя сегодня же, лично принесу в жертву во славу богов наших и персонально великого Абиссалиса, либо подписываешь здесь.

— И… и что это?.. — пролепетал Загак тоненьким, почти девчоночьим голосом.

— А то же самое, — насмешливо сказал епископ. — Только не прямо сегодня, а через пару лун. Не слышал еще, не?.. Пресвитер Тедекрия на днях опочил, а дабы достойно его проводить, свершают пятикратную гекатомбу.

— Пятьсот жертв?.. — ахнул Загак.

— Истинно. Да не абы каких, а непременно добровольцев. Чтоб, значит, сами вызвались. Вызывайся теперь. Добровольцем. Или…

И епископ многозначительно посмотрел на свернутый кулечком набор для жертвоприношений. А на плечи Загака легли тяжелые руки.

Откажись — и потащат на алтарь, зарежут как барана.

Загаку не хотелось подписывать. Страшно не хотелось. Но умирать сегодня же ему не хотелось еще сильнее. Лучше уж через две луны.

Две лишних луны жизни — это целых две лишних луны жизни.

К тому же кто ведает пути богов? Две луны — долгий срок, за него многое может случиться. Вдруг да Загака помилуют или удастся сбежать? Вдруг через луну на берега священной земли высадится флот Авалии, и соларионы перебьют демонов и их жрецов, а Загака освободят и возвеличат, как их несчастную жертву?

И с этими мыслями Загак подписал. Добровольно отдал свое тело и душу Матери Демонов.

— Нет в тебе силы духа, — сказал епископ ему на прощание. — Мозгами тебя боги не обделили, но мелкий ты слишком. Мелкие страстишки, мелкие амбиции. Такие высоко не поднимаются.

Обидно это прозвучало. Всю дорогу Загак размышлял, как стоило ответить епископу, и строил планы мести. Слушал стук колес, смотрел из окна дилижанса, как поля сменяются лугами, те лесами, а те деревеньками — и перебирал в голове каждое слово этой последней отповеди. Теребил их, словно ножи, с каким-то злым отчаянием снова и снова вонзал в себя.

Дорога заняла три дня. По их истечении Загака привезли в столицу, а там устроили среди прочих священных жертв. И не в темнице какой, а в большой, хорошей гостинице, где кормили от пуза, а обращались со всем почтением. Следили, правда, в оба глаза, но в остальном жилось вполне и ничего.

И не две луны, а целых четыре! Небыстрым оказалось это делом — собрать целых пятьсот таких, кто сам, своей волей жизнь отдаст во славу Паргорона.

Причем непременно молодых и здоровых, как быстро понял Загак. Он-то думал, что в основном тут будет старичье, больные и дряхлые бедолаги, которым уже жизнь не в радость. Ан нет, среди жертв он оказался едва ли не самым старшим.

Хотя им не очень-то давали общаться. Загак бы и рад, но на ночь их запирали, а днем следили, чтобы не сбивались в группы, не перешептывались. Самых непокорных держали под особым надзором, да и вообще от тюрьмы это отличалось только хорошей кормежкой, да учтивым обхождением.

При этом Загак не оставлял мысли о побеге. Местечепль, столица Легационита, лежит на берегу Эрифского залива, и сюда заходят суда из Лабурии и Островитании, да и других стран. Если прокрасться на борт или подмаслить кого-то из мореходов, можно сбежать.

Или податься на север, к порталу. Его, Загак слышал, бдительно стерегут, но если все же миновать внешнюю охрану, то будешь спасен. Портальная станция принадлежит волшебникам Мистерии, и с демонитами они не дружат, так что беглецов не выдают.

А то и просто по побережью двинуть, на границу с Лабурией. В страну гоблинов неохота, они людей почем зря убивают, а то и жрут, но не всех же поголовно. Там еще неизвестно, как обернется — то ли убьют и сожрут, то ли нет.

А здесь смерть неминуема.

Вот эти три варианта обдумывал Загак. Есть и другие, конечно, можно сбежать в Тхра, Иллюзию или Страну Снов, да только до их границ далеко. Весь Легационит придется пересечь с востока на запад.

Портал или Лабурия гораздо ближе, а гавань так вообще из окна видно.

Правда, сначала нужно выбраться из заточения. А это самое сложное. Четыре луны Загак провел в этой гостинице, прочел кучу книг и даже немного располнел, но выхода не нашел.

Прислуга казалась неподкупной, да и нечем Загаку было ее подкупить. Стены прочны и надежны, а окна забраны решетками. А сторожат добровольцев не смертные, а демоны, огромные страшные храпоиды. И еще злобоглаз постоянно висит над крышей, видит всё и всех.

При этом многие из собратьев по несчастью бежать вовсе и не хотели, а жертвами себя не считали. Многие тут в самом деле вызвались добровольно — одни из истовой набожности, другие от великого горя. Была группа полудурков, которые всех уверяли, что это все такое испытание, что в жертву их вовсе не принесут, а наоборот, возвысят и наградят за преданность и усердие в вере.

С этими Загак даже не заговаривал. Сообщников искал среди подобных себе. Тех, кто записался в добровольцы, чтобы просто отложить смерть на пару лун. Воров, убийц и богохульников.

Матерый убийца Хиторик, островитанский пират Озак, трущобная воровка Ильтира, брачный аферист Гиздор и еще парочка таких же отпетых. Загак выделил их среди прочих и старался как бы невзначай оказаться рядом, перемолвиться словом-другим. Те, правда, его сторонились, потому что о нем знали, что жрец, да еще и диакон. Прошел слух, что Загак — подсадная утка, что он наушничает охранителям.

Загак действительно наушничал. Он делал ставку на то, что собрать пятьсот жертв — дело непростое. Этим занимаются люди по всей стране, в Местечепль отовсюду везут добровольцев. Каждый день в гостинице появлялось несколько новых лиц — когда всего двое-трое, а когда и целая дюжина. И если в последний день окажется собрано не ровно пятьсот человек, а, скажем, пятьсот один, то лишнего же они отпустят, верно? Причем это будет не тот, кто искренне хочет лечь на алтарь, и не кто-то из настоящих преступников, а кто-то, кто в живом виде может принести больше пользы, чем в мертвом…

Например, тот, кто следит за неблагонадежными и докладывает куда следует.

Правда, свора пресвитера и сама прекрасно видела, кто тут неблагонадежный, так что на долю Загака ничего не оставалось. Самых неблагонадежных вообще все время держали взаперти. Из-за одной двери доносились безумный хохот и проклятия. За другой кто-то распевал гимны Солары, севигистской богини солнца. Чистым и ясным голосом, в котором звучали смирение и обреченность.

Возможно, в конце концов Загак и нашел бы путь на свободу. У него уже что-то начало наклевываться, он кое с кем договорился, узнал в гостинице все ходы и выходы, нашел среди прислуги человека жадного и глупого, способного купиться на посулы… но тут наконец доставили пятисотого добровольца. Сборы затянулись, так что Загак уже стал думать, что времени впереди еще полно… но на исходе четвертой луны их собрали, вывели наружу и под конвоем храпоидов повели в великий храм.

Там ожидало пиршество. Роскошная трапеза, с музыкой и танцами. Набожные остолопы ликовали, что пришел заветный час. Всякое дурачье радовалось изысканной жратве, поскольку иного их куцые умишки не воспринимали. Исполненные фатализма сидели молча и некоторые даже не притрагивались к еде.

А Загак продолжал искать путь к побегу.

Но скрыться отсюда, из-под бдительного надзора храмовой стражи, безжалостных храпоидов, колченогого пресвитера Дзимвела и самой настоящей ларитры оказалось вовсе немыслимым. Даже в отхожее место их водили под присмотром — Загак уж в этом убедился, ибо за ночь отпрашивался трижды. Он готов был нырнуть в яму с нечистотами, если б то дало хоть малейший шанс.

Но его бы просто вытащили, вымыли и вернули. Возможно, еще бы и избили, а этого Загак не хотел. Он уродился рослым и крепким, но драк всю жизнь благоразумно избегал, потому что не переносил боли.

И наутро, после ритуального омовения, он в числе прочих шагал к огромной арке. В голове продолжали вертеться планы побега, но уже на одном отчаянии, потому что Загак безумно хотел жить и не верил, что через несколько минут все закончится.