Без Метаморфизма драться с этим чудовищным клоном оказалось тяжело! Хисаданних теперь не уступала Лахдже в росте и силе, а двигалась так еще и быстрее, да к тому же у нее была целая куча рук! Не было крыльев, но здесь, на земле, они ничем не помогали!

Хисаданних дралась, словно смерч из лезвий. Жуткий многорукий аргус моментально подрал и, кажется, даже поломал Лахдже крылья. Раньше она все-таки отличалась на земле неуклюжестью, не имея полноценных ног, но теперь, твердо на них стоя… Лахджа все чаще пропускала удары.

И в какой-то момент Хисаданних ее повалила. Лахджа рухнула, и на землю хлынула кровь. Щеку распорол страшный коготь, а зубы Хисаданних сомкнулись на коже. Лахджа ее тут же оттолкнула, но тварь вырвала изрядный кусок плоти!

Это ее страшно распалило. Вкусив кровь Лахджи, она совсем осатанела. Теперь ее точно не остановишь — она не успокоится, пока не сожрет свою… мать.

— Съем тебя, и стану самой сильной, самой красивой, самой… — исступленно бормотала она, клацая зубами возле самой кожи. — Он меня полюбит!..

— Не полюбит, — холодно ответила Лахджа, отталкивая аргуса. — Тебя даже мать родная не любит.

Эти жестокие слова ранили бедное существо в самое сердце. В бесчисленных глазах задрожали слезы, Хисаданних на миг застыла — и пропустила удар в челюсть. Голова откинулась назад, а Лахджа вонзила когти в шею, всадила их так, что коснулась позвоночника… и провернула.

Хисаданних оказалась довольно хрупкой там, внутри. Или это Лахджа настолько сильная по сравнению с низшим демоном. Или дело в том, что она ее породила, и у нее есть власть над своим творением.

— Прости, — тихо произнесла она, пока в бесчисленных глазах угасал свет. — Я солгала. Я люблю тебя.

— Да-а-а?.. пра… вда?.. — чуть раздвинула губы Хисаданних.

— Да. Засыпай.

Один рывок — и все. Голова отделилась от туловища.

— Ненавижу Паргорон, — произнесла Лахджа, стоя над телом убитой… дочери. — Как ни приду сюда, все время дерьмо какое-то происходит.

Она немного поразмыслила и вырезала Хисаданних глаз. Вырвала зуб. Отрезала кисть руки. Тяжко вздохнув, Лахджа принялась за самую неприятную часть.

Надо ритуально вернуть утраченное. Она отдавала Хисаданних не просто части тела, но и части своего духа. Оставила в самой себе несколько уязвимостей, чтобы ее порождение могло нормально жить. Жить оно нормально не смогло — так что пусть эти кусочки вернутся к Лахдже.

— В конце концов ты вернулась ко мне, — пробормотала она, проглотив зуб и жуя палец.

М-да. Жизнь — сложная штука.

— Жизнь — сложная штука, да? — раздался чей-то голос.

В первый момент Лахдже показалось, что она сама это произнесла вслух. Потом поняла, что это не ее голос.

Не ее, но очень-очень знакомый.

— И не говори, — согласилась она, быстро проглатывая глаз.

Появилось ощущение, будто к ней вернулось нечто незримое, а зрение стало чуть-чуть острее. Но Лахджа не стала над этим рефлексировать — она с места сорвалась в галоп.

— Погоди, это же я! — крикнул вслед Клюзерштатен. — Ты что, меня не узнала⁈

— Узнала! — ответила Лахджа, не снижая скорости.

— Я не буду тебя пырять! — крикнул козломордый демон, перепрыгивая через труп Хисаданних.

— Поклянись! — крикнула Лахджа, запрыгивая на дерево.

— Я не буду клясться в том, в чем не уверен!

Лахджу разобрал истерический смех. Она прыгала по ветвям, с каждым движением чувствуя боль, но при этом надрывно хохоча. Хисаданних все-таки здорово ее подрала, выпустила немало крови и могла даже победить, если бы не психическая атака. Лахджа только что была в шаге от смерти… а тут теперь еще и Хромец!

Откуда он вообще взялся в Башне Боли⁈ И почему именно здесь⁈ Почему опять она⁈

К счастью, он явно тоже без демонической силы. Видимо, решил поиграть.

А по веткам он прыгает совсем не так ловко, как фархерримы.

— Ты так доверяешь Тьянгерии⁈ — крикнула Лахджа бегущему внизу Клюзерштатену, перестав булькать от смеха. — А вдруг она тебя обратно не выпустит⁈ Что будешь делать⁈

— У меня есть спасательный канат! — ответил Хромец. — Дерну — и улечу!

— А он точно действует⁈ Ты проверял⁈ Проверь! Вдруг она обманывает!

Теперь засмеялся Клюзерштатен. Залился своим козлячьим верещащим смехом. Свистнула трость-шпага, и дерево, на которое Лахджа собиралась перепрыгнуть, покосилось, принялось падать, цепляя по дороге соседние.

— Ты враг экологии, — сказала она, расправляя окровавленные крылья и планируя, как белка-летяга.

Она потеряла из виду Клюзерштатена и почти панически выискивала взглядом двери. От этого старого знакомого нужно оторваться как можно скорее. То, что он здесь, и то, что они встретились — крайне дурной знак для нее.

— Что это ты за мной таскаешься⁈ — крикнула она, наконец увидев меж деревьев дверь. — Влюбился, что ли⁈

Клюзерштатен залился еще более громким и даже каким-то безумным, надсадным смехом, но ничего не ответил.

Она что, угадала?.. Суть Древнейшего, нет, только не это. Почему почти все ее поклонники — какие-то больные на голову уроды?

Упало еще одно дерево. Совсем близко. Какой в этом смысл? Он что, показывает ей, где он? Или перекрывает путь к дверям?.. да, похоже на то.

Но зато теперь она его снова заметила.

О, обезьянка. Лахджа поймала ее на лету за хвост и… кинула Клюзерштатену.

— ВИИИИИИИИИ!..

Оглушительный, истошный, режущий уши визг оборвался так же резко, как зазвучал.

— И кто тут еще враг экологии? — послышался насмешливый голос. — Спускайся, давай поговорим!

— Убери Шпильку! — потребовала Лахджа.

— Почему бы это⁈ — возмутился Клюзерштатен. — Вдруг ты опасна⁈ Я видел, что ты сделала со своей дочерью! А теперь швыряешься в меня обезьянами!

Лахджа ненадолго замерла, крепко держась за ветку, но готовая в любой момент прыгнуть. Клюзерштатен стоял внизу, чуть в стороне, но не вплотную к дереву. Трость-шпага была разомкнута, мерцало сиреневое лезвие, но клинок покачивался в воздухе. Чтобы срубить дерево, Хромцу нужно сделать шаг — и Лахджа успеет удрать.

— Давно заметил, к слову, — задумчиво произнес Хромец. — Ты так учтива, когда мы на людях. «Господин», да «вы»… А едва мы остаемся наедине, как сразу пропадают формальности. Совместные забавы сближают, не так ли?

Лахджа не ответила. Она напряженно думала. Проблема не в том, что он может догнать ее здесь. Проблема в том, что на другом этаже может не оказаться таких удобных деревьев. Зато там будут неведомые опасности или головоломки, Лахджа может застрять в самом начале — и Клюзерштатен ее наверняка догонит.

Идти назад?.. так… На этаже, с которого она пришла, обвалилось довольно много колонн. Хорошая ситуация, когда у тебя есть крылья, а у противника нет, но не очень хорошая, когда твои крылья подраны в клочья. Что на других этажах, она не знает.

Убить Клюзерштатена?.. Мысль неплохая, но у него сраный адамантовый клинок. И он не идиот, он будет наготове.

— Мне нравится, как ты размышляешь, не убить ли меня, — сказал Клюзерштатен, качая туда-сюда шпагу. — У тебя на лице все написано. Я сейчас думаю над тем же самым.

Он облизнул пересохшие губы.

— То есть ты сам не знаешь, что собираешься делать? — спросила Лахджа, прислушиваясь к чему-то.

— Да… но это волнует меня. Возможно, мне нужен хороший психотерапевт, чтобы разобраться в себе. Ты спускайся. Нехорошо, когда доктор смотрит на пациента сверху вниз.

Лахджа продолжала думать. На этом этаже она пока никаких опасностей не встретила. То есть встретила, и еще какие, но Хисаданних и Клюзерштатен тут такие же пришельцы. А на самом этаже тоже должно быть что-то, способное ее убить или хотя бы испортить настроение…

Надо потянуть время.

— Нет, извини, я слишком тебя боюсь, — отказала она.

— Не то чтобы у тебя не было для этого причин… — задумчиво согласился Клюзерштатен. — Но в этот раз можешь не бояться. Меня, видишь ли, твой муж прислал.

— Что?.. — моргнула Лахджа, поднимаясь выше по стволу.