Вот только Лахджа их ни черта не помнила.

— Я не помню ни одной, — с вызовом сказала она. — Я не носитель паргоронской культуры. Можно мне что-нибудь из Топелиуса?

В ответ тишина.

Что ж. Может быть, тут есть подсказки. Прежде они всегда были, причем немного даже слишком очевидные.

Но потом сложность резко возросла. Возможно, Лахджа поднялась слишком высоко. Или Хальтрекарок перестал ей помогать… честно говоря, даже как-то неприятно, что он ей тут помогал. Ну спасибо, конечно, благодаря этому она, возможно, быстрее догонит остальных. Но все равно.

Прыжок. Еще прыжок. Кажется, пока правильно.

Как же там было?.. Лахджа ведь пела Астрид эти песенки, они должны сидеть где-то в голове. У нее демонический мозг, она может по желанию вызывать любые воспоминания… в теории.

На практике все сложнее. Демон, если только он не кэ-миало — это не компьютер. Вспомнить что-то по заказу — тоже чудо, пусть и малюсенькое. Для него тоже нужна демоническая сила — а с нею у Лахджи все плохо, особенно сейчас.

Что-то про маленького глупого шука. Да, точно, Лахджа еще ставила расшалившейся Астрид его в пример. Как там…

— Веселился шук на горке, прыгал с горки прямо в норку! — нараспев произнесла Лахджа, прыгая с колонны на колонну. — Прыгал, бегал и скакал, лапки все переломал!

Все, она вспомнила. Дальше пошло легче — стишки были из тех, где достаточно вспомнить кусочек, остальное само выплывает из памяти, слова цепляются друг за друга. Через несколько минут Лахджа допрыгала до конца, до узкого уступа, на котором через небольшие промежутки стояли четыре двери. Еще один этаж пройден.

Она поправила на спине рюкзак Каладона и открыла ближайшую. Они все одинаковые, везде какие-то проблемы. Что выбирать-то?

Пару раз Лахджа возвращалась и все-таки выбирала другую дверь, если этаж ей сразу не нравился, но обычно просто спешила пройти его побыстрее. Хорошо, что демону не обязательно пить, есть и спать, так что за эти четыре дня она ни разу не делала привалов. Просто мчалась все выше и выше, преодолевая препятствия, решая загадки и иногда с кем-нибудь сражаясь. Без Метаморфизма было сложнее, но пока что противники встречались… не впечатляющие, скажем так.

Видимо, таковы нижние этажи — опасны только для сброда. Наверное, чем выше, тем сложнее. Лахджа уже ощутила разницу.

По лестнице она, как обычно, промчалась без задержки, перепрыгивая через две ступеньки, и замерла в начале очередного этажа, прикидывая, насколько он проблемный.

На этот раз джунгли. Словно маленький кусочек Туманного Днища, только лучше освещенный. Под ногами хлюпает, вдали слышно многоголосое кваканье, скрипит какое-то гигантское насекомое, пахнет сыростью и болотными испарениями. Похоже, тут живут всякие опасные твари, и Лахджа хорошо помнила те недели, что провела в подобных джунглях сразу после перерождения.

Озираясь, готовая в любой момент отпрыгнуть, демоница зашагала вперед. Деревья нависали над узенькой тропкой, ветви едва не хлестали по лицу, и она то и дело их отодвигала. Один раз чуть не наступила на змею, в другой — отбросила пинком какую-то гадость, похожую на краба о трех клешнях, но в целом все пока шло неплохо…

На одну из веток прыгнула обезьянка. Маленькая и вообще-то даже симпатичная. Удивительно безобидно выглядящее животное.

— А что мы говорим маленьким симпатичным обезьянкам, появившимся посреди Башни Боли? — ласково спросила Лахджа, протягивая руку. — Мы им говорим… СДОХНИ!

Ладонь резко смяла череп. И вовремя — обезьянка уже разевала пасть, готовясь то ли плюнуть ядом, то ли изрыгнуть пламя, то ли просто попросить банан.

Лахджа решила не проверять, потому что ничего хорошего она в этом царстве Тьянгерии пока что не встречала. Это точно не один из питомцев Майно или Ветциона — так что нахер его.

— Ты… ты просто убила обезьяну, — раздался очень знакомый голос. — Мама, это злой поступок.

Лахджа резко вскинула голову. Среди ветвей выделился многорукий силуэт.

Вот, пожалуйста, первая настоящая проблема.

Ветциона поблизости нет, Хисаданних одна. На ее лице и груди — плохо затертые следы чьей-то крови… хотя это, конечно, ничего не значит, Лахджа и сама много раз была тут в ней перемазана.

А вот что и правда странно, так это то, что Хисаданних… сидит. Сидит так, как сидело бы существо с… ногами. Не получается рассмотреть, она довольно высоко и прикрывается ветвями и собственными волосами.

Но Лахджа втянула носом воздух и поняла, что кровь принадлежит кому-то из ее породы. Точнее сказать нельзя, не превратив нос в собачий…

— Да, я убила ее, — сказала Лахджа. — А кого убила ты?

— Никого, — очень быстро ответила Хисаданних. — Хисаданних никого не убивала. И не ела. Хисаданних хорошая.

Занятная оговорка. Возможно, Ветциона уже нет в живых. Или кого-то еще.

— Я рада тебя видеть, Хисаданних, — солгала Лахджа. — Ты жива, это хорошо. Спускайся.

— Я… боюсь, — ответила ее дочь-клон. — Не буду пока.

Лахджа прищурилась. Ей показалось, или Хисаданних там… облизнулась? Вряд ли показалось.

— Хорошо, оставайся там, — сказала демоница, проверяя, легко ли вынимается из кобуры… черт его знает, как оно называется, какой-то бластер. — Расскажи мне, где ты была, кого видела. Может быть, ты уже кого-то встречала?

— Никого, — опять очень быстро ответила Хисаданних. — Никого, кроме мамы.

— Ты лжешь мне, Хисаданних, — сказала Лахджа. — Сожрать меня хочешь? Ну попробуй.

Лучше покончить с этим поскорее. Было ошибкой выращивать этот клон, и еще более худшей ошибкой — отпускать его на свободу. Теперь это привело к чьей-то смерти, и виновата в этом Лахджа.

— Я… я не хочу… хочу… — замямлила Хисаданних. — Почему ты зла… со мной?..

— Потому что ты мне лжешь, — постаралась задавить жалость Лахджа. — И на тебе кровь фархеррима. Прямо вокруг рта.

— Я… нашла… тело… — заюлила Хисаданних. — Оно было очень вкусным… тело же можно?..

— Кто это был?

— Она…

Она. Кто-то из женщин.

Вот почему Ветцион просто не мог ее послушаться? Хотя да, по той же причине, по которой сама Лахджа не послушалась Майно.

Жалость. То чувство, которого у демона, вообще-то, быть не должно. Но их сделали из людей, и у некоторых что-то от него осталось.

Им обоим было жаль Хисаданних.

— Почему ты… отослала меня? — настойчиво, просяще забормотала Хисаданних. — Другие дети… с тобой…

Лахджа вздохнула. Опять. Несчастное создание с калечным разумом. Превратившийся в демона клок волос. Жестокая насмешка над настоящим творением жизни.

— Хисаданних, я иду дальше, — сказала Лахджа вместо ответа. — Идем со мной. Если ты правда просто нашла мертвое тело, тебе ничего не сделают. Мы со всем разберемся, как только покинем башню. Яной скажет, правду ли ты говоришь.

Хисаданних ничего не ответила. Она сидела и молчала, покачиваясь на ветке, и от нее исходили одновременно ужас и… ее глаза все сильнее мерцали в темноте. Пасть открылась…

Лахджа поняла, что это все. Кого бы там ни сожрало ее нечаянное творение, это все безвозвратно изменило. А поскольку по-настоящему и в первую очередь оно всегда хотело сожрать саму Лахджу, сейчас…

…Хисаданних прыгнула. Пролетела по ветвям с проворством многорукой обезьяны, легко уклонилась от плазменной очереди, крутанулась вокруг ствола и врезалась в Лахджу парой сильных ног.

Все-таки ноги.

— Сожрала! — рявкнула Лахджа, отбиваясь от бешеной твари.

— Ты сделала меня такой! — неожиданно складно выпалила Хисаданних. — Я съем тебя и стану красивой!.. полной!.. настоящей!..

— Кто кого еще съест! — перехватила одну из рук Лахджа, дергая со всей силы.

Хисаданних потеряла равновесие — но лишь на секунду. Тварь извернулась, будто в ней не было костей — и на Лахджу обрушился град ударов. Когти впивались под кожу, и при виде выступившей крови Хисаданних пришла в исступление.