Она поставила тарелочку со сливовым пудингом — тоже на удивление добротным. Уписывая его, дорожный торговец продолжал расспросы об окрестных деревнях, отмечая мысленно, к кому обязательно стоит заглянуть со своим товаром.

— … А еще обязательно зайди к Гунтеихе, — сказала трактирщица. — Помещице нашей. Ей такое очень будет кстати — она дама-то в летах и болеет все время.

— А чем же? — заинтересовался Гуреб.

— Да почитай что всем. Есть если в книгах какая болезнь — так она у Гунтеихи непременно сыщется. Недолго ей, видать, осталось.

Болтливая трактирщица с охотой рассказала, что помещица у них очень стара и невероятно скупа. Что денег у нее больше, чем у короля, но все лежат без движения, ждут, когда помрет старуха и налетит со всех сторон воронье, наследнички. Родных детей у нее нет, зато всяких через три колена племянников — целая ватага.

— И что ж, они с ней живут? — спросил Гуреб.

— Да что ты, милый, — хмыкнула трактирщица. — Гунтеиха свою родню на дух не переносит. Одна она живет в своем домище, только слуга старый при ней, да и тот ночует в пристройке. Может, еще эля?

Гуреб выпил, поднял сумку и поднялся наверх, в тесную, но уютную комнатку. Хмурая Эни принесла таз воды и мыло, оставила свечку и недоброжелательно сказала:

— Располагайтесь, дорогой гость. Спокойной ночи, приятных снов.

Гуреб умылся и вытянулся на кровати, не раздеваясь. Сон к нему не шел, он не мог выбросить из головы мысли о богатой одинокой старухе, живущей всего в паре лиг отсюда. Торговать по дорогам подкрашенной водичкой ему давно надоело, а тут неожиданно такая удачная возможность… быстро заработать.

Когда совсем стемнело, и на небо выкатились три полные луны, Гуреб встал с постели. Уснуть так и не удалось, и он решил немного прогуляться. Окно открылось легко, и коммивояжер спустился по приставной лестнице, которая очень удачно торчала совсем рядом.

Дорога нашлась без труда. Помещичья усадьба стояла на возвышении, видная издали. Добротный, богатый особняк — правда, обветшавший, пришедший в запустение.

Гуреб несколько минут переминался у изгороди. Он все еще не решился окончательно. Просто хотел посмотреть, как живет местная помещица. Высоки ли у нее заборы, прочны ли решетки, есть ли собака…

Собаки, кажется, нет. Тишина, хотя Гуреб подошел совсем близко. Наверняка у слуги помещицы есть ружье или еще что-нибудь, но он ночует в пристройке…

А вон то окно забыли закрыть. Или специально оставили проветрить. Осень нынче теплая, ночи душные.

Как же все ладно сходится… одно к одному, одно к одному…

Изгородь Гуреб перемахнул легко. Бесшумно прокрался к окну и влез внутрь. Зажег таргайскую спичку и осмотрелся, прикрыв огонек ладонью.

Чувствуется, что тут живет одинокая богатая старуха. Мебель, картины, вся обстановка… и спертый запах, какой бывает в домах стариков. Интересно, есть ли у нее кошки или канарейки… об этом Гуреб забыл спросить.

Мягкие ковры скрадывали звук шагов. На вычурном трюмо из красного дерева тикали старомодные, тяжелые часы. Держась рукой за стену, Гуреб осторожно прокрался на второй этаж. Старуха почти наверняка держит несгораемый шкаф там. Скорее всего — в собственной спальне… или кабинете, если он у нее есть. Лучше проверить сначала кабинет.

Спальню он услышал издали. Старуха храпела так, словно рычала стая псов. Тем лучше…

Гуреб прошел мимо еще двух пустующих спален. Пуховые перины, горы подушек, а отдохнуть некому. Он коснулся единственной здесь запертой двери, подергал ручку и даже не удивился, что та провернулась.

Это его ночь. Сегодня ему во всем сопутствует удача.

В кабинет явно заходили редко. Видимо, раньше тут работал муж или отец хозяйки. На стене висели оленьи рога, а на письменном столе стоял величественный чернильный прибор с восемнадцатью отделениями.

Но Гуреба сразу заинтересовал ящик в углу. Вот оно. Несгораемый шкаф. Ключ старуха, конечно, хранит при себе, но в юности Гуреб был слесарем, и недурным. Руки еще помнили прежние навыки, и он принялся спокойно ощупывать замок.

Он так увлекся, что не заметил, как стих храп. Не услышал шаркающих, грузных шагов. Лишь когда кабинет озарило светом масляной лампы, он вскочил и прижался спиной к стене.

— Ка-ра-у-у-ул! — слабым голосом произнесла помещица. — Грабят!

— Заткнись, старая карга! — прошипел Гуреб, который почти уже вскрыл замок.

— ПО-МО-ГИ-ТЕ! — завопила старуха во все горло.

Она сунула руку за пазуху. Оружие?.. Гуреб выхватил кольт и выпалил прежде, чем понял, что делает.

По засаленной ночной рубашке расплылось кровавое пятно. Обмякшая рука выпала из-за пазухи, роняя какие-то пилюли.

Гуреб прижал ладонь ко рту. Что он натворил?..

— Что ты натворил? — вдруг спросила старуха. — Ты же меня убил. Какой ты плохой человек.

Гуреб моргнул. Не веря глазам, он смотрел, как морщинистое лицо становится хорошенькой мордашкой… как ночная рубаха обращается легким струящимся одеянием, а за спиной существа вырастают золотистые крылья.

— Ты у-бий-ца, — отчеканила Ринора, бросая астральный аркан.

Вот так вот. В кабинет вошли Диона с Энеей, на ходу сбрасывая личины трактирщицы и служанки.

— Как же это долго, — посетовала Ринора. — Вот так обрабатывать каждую условку. Еще и не все покупаются.

— Зато надежно, — ответила Диона. — И сравнительно честно. И он точно заслужил.

— Ревнитель бы все равно не одобрил, — насмешливо сказала Энея.

— Да, наверное… — опустила взгляд Диона. — Но так все же лучше.

Эту схему она разработала сама. Игуменья одобрила и велела отработать детали. Сказала, что проверит, когда вернется из… куда она там пошла.

Но она что-то задерживается, и Энея с Ринорой уговорили подругу попробовать самим.

Это уже вторая условка. Первая прошла еще и легче, там был какой-то откровенный головорез, который попытался изнасиловать Энею.

Ну разве это дело? Мир стал только лучше, когда он отправился в Банк Душ.

— Родители долго не возвращаются, — сказала Энея. — И Игуменья. И Пресвитер. Куда они все пошли?

— Не спрашивай, — сказала Диона.

— А ты знаешь? — жадно подалась вперед Ринора.

— Возможно, — напустила таинственный вид Диона.

Ринора и Энея уставились требовательными взглядами. Они трое дружили с раннего детства, и у них не было друг от друга секретов… пока Диона не стала избранной ученицей Ревнителя. Хотя, в отличие от подруг, она дочь простого фархеррима — Загака, который еще и не слишком дружен с отцом Риноры.

— Ты должна сказать, если знаешь, — сказала Энея. — Это наши родители. Если не скажешь, я брата спрошу.

— Я… да Энеон не знает, — сказала Диона. — Я не от Ревнителя узнала. Я от папы узнала. Он сказал, что если его не будет дольше трех дней, значит, они мертвы, и мы с мамой должны уйти из Урочища.

— Их нет уже четвертый день, — забеспокоилась Энея. — Почему нам не сказали⁈

— Папа сказал, что Наставница всех уведет, — сказала Диона. — Велел никому не говорить, потому что неизвестно, сколько в Урочище шпионов. И велел не волноваться, потому что если все получится, он станет апостолом.

— Он так все время говорит, — фыркнула Ринора. — Не станет он апостолом! Скорее уж Ахвеном им станет — у него целых десять Ме, а у твоего папы одно.

— Зато хорошее, — буркнула Диона. — Не хуже, чем у Игуменьи… просто одно, а не три.

Это был дискуссионный вопрос, и Ринора уже открыла рот, чтобы начать перепалку, но тут снаружи раздался приглушенный крик.

— Девчонки, вы там⁈

Они вздрогнули. Диона, Ринора и Энея уже не так сохли по Ахвеному, как пару лет назад, когда были совсем мелкими, но он все еще нравился всем троим.

— Привет, Ахвеном! — крикнула Ринора, высунувшись в окно. — Как дела?

— Быстрее спускайтесь, — вместо ответа прошипел он. — И не орите.

— Ты сам начал орать, — возмутилась Энея.

Они спустились, как три голубки, прямо из окна. «Дом старухи» стоял на Полигоне, окруженный десятком проложенных Игуменьей каналов. Реальность вокруг плыла, готовая в любой момент принять ту форму, которую ей придадут демоны.