Эина вынула из печи противень. У всех бушуков есть хобби, и она любила выпечку.

Очень успокаивает после встреч с хозяйкой.

Иногда ей даже удавалось умиротворить Тьянгерию, принеся той мешочек сдобного печенья. В прежние времена, когда в Тьянгерии все еще жило что-то от десятилетней девочки.

Но сейчас она только огромная мерзкая сколопендра со вспоротым брюхом. И с каждым годом ее ненависть к миру становится все отчаяннее.

— Хоть бы она умерла… — прошептала Эина, опустив на стол противень с маковыми булочками.

Взгляд тоскливо скользил по провинциальным обоям с мелким цветочным рисунком, чуть задержавшись на деревянных часах с паргоронским котенком. Мазнул по ажурным шторам, обрамляющим окно, в котором виднелось красноглазое, носатое лицо рогатого карлика, направляющего в комнату дымящийся палец…

Эина резко вскинула противень вверх перед собой, как щит.

Ароматные булочки повалились на пол, и одну тут же раздавил каблучок убегающей бушучки. Противень расплавился почти мгновенно, окончательно уничтожая кулинарный шедевр раскаленными каплями металла.

Эина отбросила его и сиганула по лестнице вверх. Разбитое стекло посыпалось на пол, и в избушку воздушной струей влетел Бхульх.

— Хммм-грм!.. — сказал он, счищая с туфли испорченную булочку. — Пахнет вкусно, Эина. Что ж ты не приглашаешь гостя на чай?

— Я тебя не звала! — раздалось сверху злое шипение. — Выметайся, Бхульх, это мой дом!

— К тебе пришел коллектор, Эина, — усмехнулся во сто зубов старый банкир. — Ты очень крупно задолжала Паргорону… особенно мне.

Половицы под ним заскрипели. Пол заходил ходуном. Бхульх ворвался в чужое логово, и все здесь повиновалось Эине.

Портреты на стенах ожили, протянув к Бхульху костлявые руки. Из-под лопнувших половиц взметнулись цепи, оплетая ноги и руки незваного гостя. Бревенчатые стены изогнулись, в них прорезались страшные пасти. Печь выплюнула язык пламени, обжигая Бхульху лицо.

— Ха-а-а!.. — топнул он ногой, и из его унизанных перстнями пальцев повалил сизый дым.

Бхульх начал двоиться и троиться. Его дым заставил цепи опасть, а руки призрачных стражей отдернулись, как от горящей головни. Он пошел сквозь Тень, преследуя удравшую Эину.

Та не может выйти из дома, иначе ей сразу конец. И не сможет долго бегать — домик совсем маленький. Соплячка спряталась на чердаке — будто кого-то в этой жизни спасал чердак.

Бхульх, разумеется, все прекрасно понял, в том числе то, чем Дзимвел заплатил за помощь. И его это устраивало… до того момента, как Эина впустила Дзимвела в башню и перестала быть нужна. После этого она должна умереть, причем непременно до гибели Тьянгерии.

— Как ты меня нашел⁈ — раздался визгливый крик.

— Мне шестьдесят тысяч лет, — снисходительно ответил Бхульх, поднимаясь на чердак в облаке дыма. — По-твоему, я не способен разыскать какую-то возомнившую о себе сикильдявку? Думаешь, я не предполагал, что Пресвитер обратится к тебе? Какие еще у него были варианты?

— Тогда почему ты не убил меня раньше⁈

— Потому что ты должна была выполнить свою часть работы… а теперь ты не нужна.

— Значит, он жив, — облегченно выдохнула Эина. — Тогда я убью тебя.

У нее словно открылось второе дыхание. Бхульх не полез бы в драку, если бы не считал, что ему есть за что бороться. Значит, у Дзимвела может получиться.

Впереди забрезжил свет, и ей снова захотелось жить. Такая же банкирша, как Бхульх, она вскинула когтистые руки. Вокруг заклубились чары, воздух загудел от демонической магии, а свисающие с потолка пучки сушеной травы вспыхнули. Премерзко запахло чесноком и чертополохом.

— Нашла, [цензура], что вешать дома! — аж сморщился Бхульх.

Красные глаза запылали. Избушка содрогнулась, едва не раскатившись по бревнам. Однако печати все же удержали ее в целости, да и Бхульх в последний момент сдержался. Он тоже не хотел, чтобы Эина унеслась к хозяйке, где из нее клещами вытянут все, что она знает.

Несколько долгих, томительных секунд демоны-колдуны с немыслимой скоростью ворожили, нашептывая гнусные заклятия. Чар стало так много, что в воздухе засветились письмена, древние и страшные слова на паргоронском. Вспыхивали сетки черных молний, скверна изничтожила все живое вокруг дома, а чердак стал похож на сюрреалистичную картину.

Но Бхульх явно брал верх. Даже на чужой территории, он просто был гораздо старше и могущественней. Словно матерый мангуст, залезший в нору молодой кобры, он все дальше оттеснял Эину, пока та не прижалась лопатками к стоящей у окна тумбочке.

Продолжая делать пассы, он подошел совсем близко и выхватил из воздуха… пустоту.

— Что?.. — моргнул он. — Где?..

Одно мгновение. Доля секунды, на которую Бхульх замешкался — и Эина резко подалась вперед. Когти одной руки полоснули старика по лицу, а в другой появилась ваза с узким горлышком. Когтистый палец со чпоком вырвал пробку, и окровавленный Бхульх, страшно визжа, оказался внутри.

…Он тут же полез назад, пока Эина дрожащей рукой нащупывала на полу откатившуюся пробку, а пальцем другой затыкала горлышко. Ее саму едва не затянуло внутрь мерзкой штуковины, но Бхульх, к счастью, так рвался наружу, что выталкивал руку Эины обратно.

— Нашла! — выдохнула она, с размаху вгоняя пробку.

Повисла гнетущая тишина. Только на первом этаже потрескивал огонь. Эина спустилась и дунула водяным паром, туша занимающийся пожар.

Поставив вазу на стол, она принялась собирать раскатившиеся булочки. Делала это механически, дрожащими руками, все еще не веря, что вышла из схватки победительницей.

— Эина, давай все обсудим, — раздался из вазы вкрадчивый голос. — Кажется, мы оба немного погорячились. Но мы с тобой деловые бушуки, так что обязательно придем к согласию.

— Господин Бхульх, если бы вы дали мне одну минуточку, я бы рассказала вам, что убивать меня бесполезно, — налила себе чаю Эина.

Нужно успокоить нервы. Заварка, правда, сотворенная. Настоящая сгнила из-за скверны. Слишком много злых чар.

— Бесполезно?.. Отчего же?.. — подозрительно спросил сидящий за стеклом Бхульх.

Эина достала из-за пазухи пергаментный свиток. С личной подписью и печатью Дзимвела — Бхульх хорошо их знал. Она чиркнула по печати когтем, и свиток заговорил голосом Пресвитера:

— Господин Бхульх, я прошу прощения, что в чем-то вас подвел. Да, моим бухгалтером станет Эина. Я ей обещал. Если же с ней что-то случится, вы моим бухгалтером все равно не станете, простите. Ваша помощь была неоценима, я непременно верну вам заем с процентами и впредь хотел бы оставаться вашим другом, но демолордством я буду обязан не вам. В случае же гибели Эины моим бухгалтером станет Арнаха, я принес в этом все клятвы.

— А… Арнаха?.. — опешил Бхульх. — Арнаха… Арнаха!!!

Он понял, куда делся револьвер Мазеда.

Маленькая неблагодарная дрянь! Сколько всего он для нее сделал — и вот как она отплатила⁈

Бхульх сразу понял, что это значит. Теперь Эину нельзя убивать. Более того — ее необходимо защитить.

Может показаться, что это хорошо, если племянница станет бухгалтером демолорда — то есть полноценным банкиром. Но в таком случае она перестанет подчиняться дядюшке и станет главой собственного клана… то есть к ней перетечет часть клана Бхульха. Они с Арнахой станут конкурентами, та перестанет ему повиноваться.

И, конечно, никаких преференций от того, что Дзимвел — его зять.

Нет, в ином случае Бхульха устроил бы этот вариант. Он бы ему даже понравился, если бы речь шла о его дочери, для которой он все равно останется отцом, а значит, ее клан будет младшим, подчиненным.

Но Арнаха-то не дочь, а племянница. Причем ее мать — старшая сестра Бхульха.

— Что ж ты сразу не сказала, — брюзгливо сказал Бхульх. — И Дзимвел мог бы сразу мне сказать… до чего же скрытный мальчишка.

— Мы не хотели вас беспокоить, — сказала Эина. — Чем меньше демонов знает, тем меньше шанс утечки.

— Утечки? От меня⁈ Я похож на идиота⁈