Бхульх замер с полуоткрытым ртом. Алые глаза странно замерцали.

— Нет?.. — переспросил он недоверчиво. — Ни одного?

— Да… и в урочище нет апостолов. Я встретила только Наставницу.

— Хэ-хэ, — издал неопределенный звук Бхульх. — Интересно. Двое суток, да?.. Плохо. Очень плохо.

— А… а что происходит?

— Ну, возможно, что уже ничего… — пробурчал Бхульх. — Быстро ты овдовела, конечно.

— Что⁈

Внутри Арнахи все окаменело. Нет. Не может быть. Дядюшка что-то себе надумал.

— Погиб он, скорее всего, — скрипнул зубами Бхульх. — Или петляет по Башне Боли и скоро погибнет. Помочь мы ему ничем не можем. Или… разве что… на всякий случай я могу… так, Арнаха, а у тебя есть что-нибудь от Дзимвела?

— Эм… прямо сейчас… — замялась Арнаха. — Он мне подарил серьги… и кольцо…

— Это не то! — отмахнулся Бхульх. — Личное. Ну что ты дурочку из себя строишь⁈

— А!.. О… ну… в каком-то смысле есть.

Арнаха потупилась и пощелкала коготками по своему животу.

— Кхе, — расплылся в улыбке Бхульх, глядя сквозь ее кожу. — Какая прелесть. Первый бхуйли.

— Нет! — возмутилась Арнаха. — Их не будут так звать! Звучит ужасно!

— Цыц. Я тебе все дал… кроме вот этого вот. Это подарок мне. Ответный. Чтобы дядюшке Бхульху было приятно. Что ж, это сработает… но мне нужна твоя кровь.

Арнаха провела когтем по запястью, и черная струйка полилась прямо в ладони Бхульха. Тот принюхался, вгляделся в крохотную лужицу и удовлетворенно сказал:

— Жив. Пока что. Здоров?.. хм… это ничего не значит, у него столько клонов… Главное, что жив. Тогда у меня дела. Суть Древнейшего, что за спешка!.. Куда его понесло⁈ Я от него не ожидал…

И он щелкнул пальцами, растворяясь в воздухе. А Арнаха осталась хлопать глазами.

Она запоздало осознала смысл его слов. Башня Боли. Дзимвел пошел в Башню Боли. Он в худшем месте Паргорона.

Его туда завели амбиции или… Наставница сказала, что будет опасно… вот как. Планировалась зачистка, и Дзимвел в отчаянии поставил на кон все.

И Бхульх знал, что так может быть.

А Арнахе он ничего не сказал. Но теперь ясно, почему. Она в положении. Она ему пока не говорила, но он, возможно, и сам заметил.

И не стал ее тревожить.

— Нет, ты не умрешь, я придумаю что-нибудь, — отчаянно забормотала Арнаха, вбегая в фамильный особняк.

У всякого бушука есть кубышка с ценными вещичками, приберегаемыми про запас. Многие из них не пригождаются никогда. Но иногда все-таки пригождаются — как вот этот вот кожаный сверточек.

Приглашение на личную аудиенцию Матери Демонов. Свадебный подарок… теперь понятно, зачем.

Арнаха сорвала печать, и крохотную бушучку понесло сквозь пространство. Холодный призрачный ветер сменился теплым дыханием громадного чудовища, и в тот же миг Арнаха очутилась в самом сердце Паргорона.

Буквально.

— Здравствуй, дитя Мазеда, — раздался приветливый голос. — Что привело тебя ко мне?

— Дзимвел!.. — воскликнула Арнаха. — Он!..

— Я знаю, — спокойно молвила Мазекресс. — Возможно, он скоро умрет.

— Госпожа, но… ты ничего не сделаешь? — ужаснулась Арнаха.

— Я буду скорбеть, — сказала Мазекресс. — Но помочь ему не могу. Это было их решение — напасть на демолорда. Если я вмешаюсь, если помогу хоть чем-нибудь, то получится, что это я напала на демолорда, послав своих детей вперед себя. И не на Кошленнахтума, который напал первым, а на того, кто ничем их не тревожил. Я даже не должна знать об этом.

— Но ты знаешь!

— Официально — нет. Я имею право защищать их только на собственной территории — и только от других демолордов. И особенно я ничего не знаю теперь — когда Дзимвел убил Дорче Лояр.

Арнаха подумала, что ослышалась. По телу прошла жаркая и одновременно ледяная волна, она пошатнулась и тихо-тихо переспросила:

— Что?..

— Ты все правильно расслышала, девочка. Дорче Лояр возглавляла операцию «Полночь», и если бы она все еще была жива, зачистка бы уже началась.

— А теперь… она не начнется? — немного на автомате спросила Арнаха.

Ее муж убил Дорче Лояр. Убил демолорда. И собирается убить еще одного.

Но как?..

— Начнется, как только о ее смерти узнают, — ответила Мазекресс.

— Но… о ней все еще не знают?

— Ларитры, вопреки расхожему мнению, не являются единым существом со множеством тел. О гибели Охотницы узнают, когда Банк Душ сообщит, что ее счет освободился, но этого все еще не случилось.

— Почему?

— А вот это, дитя Мазеда, лучше знать тебе. Полагаю, Дзимвел позаботился и об этом. Я не спрашиваю о его планах, поскольку официально я не знаю о них ничего.

Арнаха начала впадать в отчаяние. Почему Мазекресс даже сейчас, имея возможность помочь, ничего не делает?

— Помоги ему!.. им! — взмолилась она. — Ты их мать! Они дорого обошлись тебе! Миллионы!..

— Бушуки, — со странной интонацией сказала Мазекресс. — Да, я вложила в них миллионы. Я дала им все. Дальше они должны сами достойно этим распорядиться. Выжить. Победить. Встать на ноги. А если нет… я буду скорбеть. Снова.

Повисла тягостная тишина. Огромный глаз в потолке неотрывно смотрел на Арнаху. Печально и одновременно безучастно ко всему.

Если подумать… какая же Мазекресс старая. Сколько, наверное, дурного она видела за свою бесконечную жизнь. Как же на нее влияет то, что она прикована к одному месту и одному и тому же занятию…

Арнаха поняла, что ничего здесь не добьется.

Но в таком случае куда еще бежать? Не самой же прорываться в Башню Боли!

— Поэтому они все и дохнут у тебя! — с надрывом крикнула она, выбегая наружу. — Ты ужасная мать!

Мазекресс ничего не ответила.

То была уединенная избушка в одном отдаленном мире. Здесь никогда не слышали о Паргороне, да и вообще не верили в демонов. Местные жители — карлы ростом с бушуков и отличаются от них только отсутствием рогов да хвоста. Но эти детальки несложно спрятать, и Эина легко выдавала себя за деревенскую ведунью.

Маленький бизнес на стороне — просто для души. Прибыли немного, зато это работа в поле, которую Эина делала с удовольствием, вспоминая юность.

Но последние два дня она не выходила из дома, скрыв свою избушку пологом миражей. Она активировала печати, фактически заперев сама себя. Чтобы выйти, ей придется возиться добрый час, зато отсюда ее не сможет призвать даже прямая патронесса.

Эина боялась. Она страшно боялась того, что случится, если Дзимвел потерпит неудачу.

Ей было нелегко решиться предать Принцессу Тьмы. Даже не из-за страха, а потому, что для бушука-бухгалтера такое немыслимо — это станет таким грязным пятном на ее репутации, что многие перестанут с ней здороваться.

Это ведь не просто украсть со счета немного чаевых для себя любимого. Так делают все, и в этом нет ничего зазорного.

Но нанести удар в спину? Помочь убить своего патрона? Никто не осудит Тьянгерию, когда она запытает Эину насмерть. Никто не вступится, даже директор Каген.

И Тьянгерия уже несколько раз пыталась призвать своего бухгалтера. Звала императивно, требовала ее появления немедленно.

Сначала Эина даже колебалась. А что, если Тьянгерия не догадалась, что это Эина, и вот теперь ее поведение будет подозрительно? Что, если она упускает шанс отболтаться, прикинуться невинной овцой?

Но нет. Нет-нет, с кем-то вроде Хальтрекарока номер бы еще прошел. Но Тьянгерия… психопатичная, параноидальная, безумно злобная… но при этом отнюдь не глупая. Она давно искоса зыркает на Эину. Даже если бы Эина была невинней младенца, хватит малейшего подозрения, чтобы ее убили просто на всякий случай.

Она потому и согласилась на предложение Дзимвела. Устала жить в постоянном ужасе, ожидая, когда Тьянгерия придерется к реальному или вымышленному проступку.

И она все поставила на кон. Теперь ей остается только ждать.

И судя по тому, сколько это длится, Дзимвел и его друзья мертвы или стали игрушками Тьянгерии.