— Я буду жив, а пока я жив, всегда есть перспективы… — проворчал Кардаш. — То, что нас всех потом убьют поодиночке — это твои домыслы…

— Да, я думаю, все предыдущие дети Мазекресс тоже так думали, — спокойно сказал Дзимвел. — Не с нами. Не нас. У нас-то все будет хорошо. Нас не обманут. Где они все?

— А можно мне изменить выбор? — не выдержала Ао.

— Мы должны понять, что единственные, на кого мы реально сможем положиться — так уж устроила Мазекресс, — это наш собственный народ, — с нажимом произнес Дзимвел. — Гохерримы, бушуки, ларитры, кэ-миало, даже гхьетшедарии выжили, потому что сплачивались. В конце концов, мы должны думать о том, чтобы сохранить не только собственные жизни, но и всех, кого породила Матерь. Фархерримы — наш народ, которым нам суждено править. Негоже приносить в жертву собственных подданных. Так мы окажемся в числе парий, а не королей.

— Почему ты выбрал это слово? — прищурился Кардаш.

— Короли правят, — сказал Дзимвел. — Апостол — хороший титул, но от нас зависит, будет ли он означать царственную персону или, собственно, ничего.

Он почему-то пристально посмотрел на Лахджу, и та невольно заерзала. Все то время, пока они тут гостили, со стороны Дзимвела будто исходило невысказанное обвинение. Он как будто за что-то на нее сердит… только вот за что?

— Я предлагаю переголосовать, — негромко сказал Яной. — Дзимвел, у тебя найдутся еще бумажки?

Конечно, они нашлись. И пока апостолы снова ставили крестики и кружочки, Кардаш, с трудом сдерживая гнев, спросил:

— Дзимвел, что ты ради них так усердствуешь? Разве тебе не плевать? У тебя даже нет ни детей, ни жены… бушучку вряд ли стоит считать!

— Я просто считаю дальше, чем на два хода вперед, — ответил Дзимвел. — Сейчас мы предадим своих — и как на это посмотрят бушуки и гохерримы, с которыми у нас едва наметились теплые отношения? Сейчас они прониклись к нам чем-то вроде уважения. Мы сражались вместе с ними, мы оказались полезны Паргорону. Но это очень шаткие и ненадежные отношения. Потерять репутацию гораздо проще, чем заслужить.

— Это так… — нехотя пробормотал Кардаш, ставя значок на бумажке.

На этот раз крестиков в урне оказалось только три.

— Хорошо, — сказал Дзимвел, окинув их быстрым взглядом. — Значит, возвращаемся к плану А. У всех есть набор фигурок. Пусть каждый опустит в урну три. Тех, кого вы больше всего хотите видеть в роли демолорда. И… за себя голосовать нельзя.

— Было же можно! — вскинулась Ильтира.

— Я передумал. Еще вопросы?

— У меня, — подняла руку Лахджа. — Что за фигурки, где их взять?

— Ах да, у тебя нет. Каладон?..

Мастер с готовностью поднялся над столом, и перед Лахджой и Дегатти возникли четырнадцать металлических миниатюр, удивительно точно изображающих апостолов — с характерным выражением лиц, в разных позах.

Лахджа тут же решила забрать их домой как сувениры. Астрид они наверняка понравятся.

— У вас было вдоволь времени, чтобы все обдумать, — сказал Дзимвел. — Но сейчас все равно не торопитесь, взвесьте свой выбор как следует.

— Выбирайте Дзимвела мудро и взвешенно, — хихикнула Ильтира.

— Дзимвела примут охотней всего, — пожала плечами Кюрдига. — Демолорды уже сейчас общаются с ним, как с равным. Он очень поднялся в их глазах.

— Честно говоря, я не вижу смысла в этом фарсе, — повертел свою фигурку Кардаш. — И так понятно, что мы выберем тебя, Пресвитер. Ты просто хочешь придать этому некоторую легитимность. Сделать вид, что это мы просим тебя стать демолордом, а ты — может быть, даже нехотя! — соглашаешься.

— Кардаш, иногда мне не верится, что ты старше нас всех, вместе взятых, — произнес Дзимвел. — У тебя есть другие предложения, как выбрать того, кто будет представлять нас в совете демолордов? Мы не гохерримы, чтобы проводить турнир.

— Что ж так? — хмыкнул Кардаш. — Я бы сразился за право стать демолордом. Им должен быть сильнейший, разве нет?

— Полагаешь, что это ты? — спокойно спросил Агип.

— Турнир — глупость, — лениво сказала Кюрдига. — Нас слишком мало и у нас слишком разные способности. Это гохерримам в самый раз, они все дерутся примерно одинаково. А кто самый сильный среди нас… не знаю. Может быть, даже я.

Ей не возразили. Все погрузились в раздумья, взвешивая свои шансы. Ветцион явственно помрачнел, Кассакиджа нахмурилась, Маура чуть заметно улыбнулась.

— Если вы сейчас начнете королевскую битву, мы просто уйдем, — сказала Лахджа. — И никакой вам помощи с демолордством.

— Не начнем, — успокоил ее Дзимвел. — Мы просто смотрим на ситуацию под разными углами.

— Именно, именно так, — кивнул Кардаш. — Я не против проголосовать, просто хотел напомнить, что это не единственный способ выбрать достойнейшего. Но я вижу, Дзимвел хорошо подготовил почву. Однако — без обид, Дзимвел! — ты очень амбициозный, и у тебя есть некоторый опыт управления, но управлял ты все-таки храмом и, возможно, не до конца избавился от некоторой угодливости по отношению к нашим господам. Я не так давно среди вас, всего полтора года, но не мог не заметить, что уклад вашей… нашей жизни имеет привкус… ладана. Что если ты станешь демолордом, и вы с Агипом окончательно запрете нас в некоем подобии монастырской жизни? Я бы хотел жить по-другому. Когда я был королем, мои подданные жили совсем иначе…

— Жаль, спросить их об этом не получится, — рассеянно произнес Дзимвел. — В конце концов, ты продал их Паргорону, чтобы тебя сделали демоном.

В гроте снова стало очень тихо. Слова Дзимвела упали тяжелым камнем. Все уставились на него и на Кардаша.

— Что он сделал?.. — тихо спросил Агип.

— Да, семь миллионов человек, — кивнул Дзимвел. — Это была плата за бессмертие. Так же, как его родные дети были платой за долгую жизнь. Я правда, не понял, что ты получил от Сорокопута за то, что продал ему свою возлюбленную… может, один из твоих артефактов?

Кардаш окаменел. Его словно ударили в живот. Он переводил взгляд с лица на лицо, и с ужасом видел, как меняется отношение к нему. Как почти у всех симпатия или дружелюбие превращаются в неприязнь или отвращение, а у Агипа — в ненависть.

Дзимвел. О, Кардаш сразу понял, почему Пресвитер до последнего приберегал этот козырь. Если бы он рассказал остальным заранее, то и Кардаш сразу бы увидел, как изменилось к нему отношение. И если бы у него было время — он бы уж нашел способ отыграть потерянные очки. Он бы точно сумел переубедить кого-нибудь из апостолов, он бы подыскал правильные слова. Да и сам Дзимвел тогда бы выглядел не праведным разоблачителем, а клеветником и интриганом… да, именно это им сказал бы Кардаш.

Дзимвел подгадал идеальный момент и нанес удар прямо под дых. Одним махом лишил Кардаша всей заработанной репутации.

И он, конечно, еще отыграет ее обратно. Как только апостолы опомнятся от шока, то снова смогут разумно мыслить и здраво рассуждать. В конце концов, они демоны — что им какие-то незнакомые условки из неизвестного мира?

Но прямо сейчас они в шоке. Прямо сейчас смотрят на Кардаша, как на мерзкую мокрицу.

И голосование тоже начнется прямо сейчас!

— Семь миллионов человек… — моргнула Маура. — Это очень много условок.

— И собственных детей, — уставилась на Кардаша Дересса.

— Кошмар, — согласилась Лахджа. — Интриги Мадридского двора.

— Слушай, довольно рискованно быть твоим приближенным… — пробормотал Каладон.

— Это правда? — тихо спросила Кассакиджа. — Ты делал все это ДО того, как стал демоном?

— Голосуем, — с плохо скрываемой яростью сказал Агип.

Кардаш не отрывал взгляда от Дзимвела, а тот пристально смотрел на него. Кардашу до смерти захотелось вцепиться Пресвитеру в горло, но он понял, что тот именно этого и ждет. Хочет, чтобы Кардаш первым нарушил клятву. Чтобы напал на него или еще кого-нибудь, чтобы обнажил оружие… и тогда его просто прикончат толпой.