— Каждый из нас значим, — произнес Дзимвел.

— Да, это так. Каждый станет ужасной потерей.

Дорче Лояр сказала это тихим, ровным голосом. Но у Дзимвела внутри все похолодело. Он понял подтекст — страшный, угрожающий подтекст.

Она собирается убивать других апостолов. Возможно, начнет в ближайшие дни… если не часы.

От этой мысли на душе стало тягостно. Под угрозой словно оказались его собственные дети. Те, кого он обязан защищать и беречь.

Он ведь гораздо старше их всех. Постоянно проживая множество жизней, он сильно опередил прочих в опыте. Он куда больше испытал и познал. С каждым годом он все явственней видел растущую разницу между собой и ними — все еще такими юными, непосредственными, похожими на детей во взрослых телах.

Они умрут?..

Дзимвел окинул взглядом пиршественный зал. Те апостолы, что сейчас здесь, пока что в безопасности. К остальным выдвинулись Дзимвелы. Дорче Лояр прямо сейчас у него на виду, но в ближайшие дни ни один апостол не должен оставаться без присмотра.

Но что дальше? Он же не сможет вечно ходить за каждым из них хвостом. Да и его самого с каждым днем становится меньше.

А что будет, когда он им расскажет? Ни один из них, даже Кардаш, не способен ничего сделать демолорду-ларитре.

Она явно хочет его спровоцировать. Зачем иначе ей это говорить? Похоже, ей надоела охота на Дзимвелов, и она хочет, чтобы он рассказал остальным.

Дзимвел давно понял, зачем Дорче Лояр так долго убивает его по штучке. Все это время она выводила его из равновесия. Хотела довести до состояния паники или злости. Хотела, чтобы он сбежал, попросил пощады или спрятался за пазухой кого-то из демолордов.

Хотела напугать настолько, чтобы он самоустранился. Чтобы Народ оказался обезглавлен.

Но этого сделать не удалось, и теперь она повышает ставки. Хочет, чтобы Дзимвел все-таки рассказал другим апостолам. Чтобы вместе с ними попытался провернуть то, что сделал с Кошленнахтумом.

И тогда она убьет их всех, подав это как самозащиту.

— … Вообще, это недурной способ поднатаскать молодежь, — ворвался в мысли захмелевший голос Гаштардарона. — Сражаться со всяким сбродом, за который никто не вступится. Что ты там говорил насчет контракта с Эккебемом?..

— Могут быть сложности, — не без труда переключился Дзимвел. — Полагаю, человек, который заключит с нами подобный контракт, будет предан анафеме за связь с демонами.

— Ну мы никому не расскажем, кто нас позвал, — задумчиво сказал Рыцарь Паргорона. — Да и попросим немного, мы же не какие-нибудь бушуки. Если враг полон энергии души — нам этого достаточно.

— Трудно сказать, там много демоникалов. Но есть и полноценные демоны.

— Разберемся, — откинулся в кресле Гаштардарон. — Порешаем. Но потом. Сегодня мы празднуем.

Многие гохерримы сейчас выпивали с фархерримами. Те очень хорошо показали себя на поле боя, а победа над драконом Ромазаром возвысила их в глазах легионов. Того же Агипа поздравляли со всех сторон, что ему совсем не нравилось.

Его хлопали по спине и крыльям когтистые пятерни. Ему совали кружки демонического пойла и пытались увлечь в свою компанию. Он же сохранял неприступную холодность и отвечал учтиво, но односложно. Рассказывал о своем подвиге крайне скупо, разочаровывая слушателей.

Зато Кардаш отдувался за двоих. Он-то уж здесь чувствовал себя как рыба в воде. Охотно пил, снова и снова рассказывая о том, как ударил по древнему дракону заклятием, которое готовил два года против… другого дракона. Шумно восторгался доблестью Агипа, который не упустил момента и нанес решающий удар мечом, подаренным им же, Кардашем, в пылу этой битвы.

— Носи на здоровье! — ослепительно улыбнулся он. — Все равно им могут пользоваться только… такие, как ты. Мне он руки жег…

Он с какой-то отчаянной алчностью воззрился на меч, который Агип теперь носил на поясе. Тот изменился — утратил прежнюю аляповатую роскошь, из драгоценной побрякушки став надежным боевым клинком. Рукоять и гарда легли по руке, избавившись от лишних элементов. Лезвие цвета не изменило, зато его характеристики повысились.

— Слушай, а раз я его подарил… значит, я теперь менее жадный?.. — пробормотал Кардаш, наклоняясь к мечу. — Можно я попробую… эксперимент… Мазга!..

Он отдернул руку, словно коснулся горящей головни, и подул на пальцы.

Ну конечно. Все еще табличка «Только для героев». Будь на месте Кардаша кто-то уровнем пониже и при этом недостойный, он бы просто рассыпался в пепел.

И все же Кардаш остался доволен. Да, он лишился лучшего клинка в своей коллекции, который хранил веками. Меч, кажется, полюбил Агипа, забрать его назад будет невозможно.

Но зато и Агип теперь… нет, не полюбил Кардаша, но хотя бы перестал быть враждебным. Враждебность сменилась умеренным дружелюбием, а это настоящий прорыв. Кардаш уже отчаялся заслужить доверие твердокаменного рыцаря и все чаще думал, что от него придется избавиться… но теперь все отлично.

Стоило потери Низвергателя Жадных. Все равно Кардашу от него не было прока, это оружие годится только тавматургу-рыцарю… к тому же его может использовать лишь тот, кто не знает жадности. Абсолютно бескорыстный субъект.

Кто-то вроде демона, который отказывается заводить счет в Банке Душ.

— Выпьем и за тех, без кого бы мы не справились! — громогласно провозгласил Кардаш. — Без Ильтиры и Кюрдиги нас погибло бы гораздо больше! А без Кассакиджи… без Кассакиджи погиб бы и я. И я хочу поднять этот бокал за ту, что стала мне щитом в самый страшный момент. За ту, что спасла мне жизнь, и сама и есть моя жизнь.

Глаза Кассакиджи заблестели, она коснулась руки Кардаша, их пальцы сомкнулись, и вокруг все торжествующе закричали. Оба опрокинули бокалы, Тавматург приблизил лицо к уху Игуменьи и захмелевшим голосом произнес тихо-тихо:

— Ты была бы достойной парой и демолорду…

Кассакиджа не ответила, но ее пальцы сжались чуть сильнее.

Праздновали победу и остальные. Ветцион и Каладон, Ао и Маура, Яной и Рокил… на эту пирушку явился он, а не брат. Фархерримы тоже вспоминали погибших, но и радовались триумфу. Это была первая их война, если не считать инцидента с Кошленнахтумом, а в нем участвовали только апостолы.

Первая война — и сразу такая грандиозная! Очищение сотен миров от Грибатики прогремело на весь сектор, и все участники покрыли себя славой. Многие фархерримы, особенно молодежь, радовались шумно, бурно, восторженно.

— А у нас есть и еще один повод выпить! — приобняла Дзимвела за шею Ао. — Вы вот тут сидите и ничего не знаете, а в деревне только что родился малыш! Первый из третьего поколения!

— Какая радость, — сказала Дорче Лояр. — Поздравляю, Дзимвел.

— Не с чем — это же не мой внук, — ответил Пресвитер. — Но спасибо за поздравление.

Дзимвелу захотелось убить болтушку Ао. Но та, конечно, не могла знать. Да и в любом случае надолго это секретом бы не осталось.

Но стараниями Ао ларитры узнали немного раньше, чем это случилось бы без нее, и это, возможно, еще немного сократило время, оставшееся у Дзимвела.

Празднество в «Соелу» продолжалось целые сутки, да и потом вовсе не закончилось. Но фархерримов на нем с каждым часом оставалось все меньше, и в конце концов удалились все, кроме Дзимвела, с которым хотели побеседовать очень многие. Один Дзимвел продолжал напиваться с Гаштардароном и Фурундароком, другой отчитывался перед Кагеном, третий вел очень осторожную беседу с Лиу Тайн, четвертый весело болтал с Янгфанхофеном…

Но еще один Дзимвел сидел в тайном гроте под водопадом, и кроме него за столом восседали еще тринадцать апостолов и один смертный волшебник. Пришла пора поговорить о заключительной части их общего плана.