— Я… я хочу узнать сущность жизни, — пробормотал алхимик. — Как неживое обратить в живое… как создать гомункулюса… быть может, вернуть мертвых…

— Ты обратился по адресу, именно это я могу тебе дать, — кивнула Маура. — Но что получу взамен?

Алхимик замялся. Задрожал. У них тут были легенды о сделках с дьяволом, и он прекрасно понимал, чего от него хотят.

— Только не мою душу, — спрятал взгляд он. — И не жизнь.

— А больше мне ничего и не нужно. Вряд ли ты отдашь первенца… которого у тебя тоже нет.

— Но… я… что проку мне в научных знаниях, если я буду мертв?

— Ты прав, — согласилась Маура. — Поэтому я предлагаю… пари. Победишь — узнаешь то, что хочешь. Проиграешь — потеряешь все.

Это старая традиция демонов. Очень немногие согласны буквально отдать душу даже за самую великую услугу, поэтому демоны часто прибегают к играм, спорам, пари.

Побеждаешь — получаешь дармовое желание. Проигрываешь — теряешь все.

И вот на такие условия соглашаются многие, очень многие. Азартные смертные — не редкость.

Маура это точно знала. Она сама была азартной. Будучи человеком, жила совсем не в бедности, отец оставил ей в наследство гончарную мастерскую, и она могла бы процветать. Но у нее была слабость — барраптура.

В целом свете нет игры увлекательней. Барраптура неизвестна за пределами Легационита, поскольку это развлечение своим рабам подарили демоны. По сути это слабое подобие омбредана, только вместо реальных душ в жбанах игральные фишки. На игровом поле эти кусочки обожженной глины оживают, превращаются в королей, полководцев и чародеев, завоевывают царства и уходят в Шиасс.

Только в воображении смертных, конечно.

Мауре это чрезвычайно нравилось. Ей тесно было в гончарной мастерской, она хотела держать в руках чужие жизни, хотела одним своим словом менять сам мир вокруг. Барраптура давала ей это, пусть и только на игровом поле.

И у нее был к этому талант. В свои двадцать пять Маура Монтебранди считалась одним из лучших игроков Местечепля. Почти каждый вечер она просиживала в клубе «Кровь и фишки», где проигрывала и выигрывала горы денег.

Чаще выигрывала. В барраптуре многое зависит и от удачи, но гораздо больше — от умения. А в этом с Маурой могли сравниться немногие, так что даже если и случался черный день, это всегда покрывалось следующими играми.

Но однажды клуб посетил очень непростой гость.

Он был инкогнито. Скрывал лицо под капюшоном, но по тому, как перед ним расшаркивались, Маура сразу поняла, насколько это непростая птица. Слегка прихрамывая, опираясь на тяжелую трость, он уселся за один из столов и постучал перстнем по бортику.

Партнеры ему нашлись быстро. В барраптуру можно играть любым числом, но правильная партия требует восьми игроков, и именно на восьмерых были рассчитаны столы «Крови и фишек».

Среди прочих к незнакомцу подсела и Маура.

Сначала ей везло, сильные фишки так и сыпались. Маура создала настоящую империю, одного за другим выкинула шестерых игроков, и к тому моменту, когда их осталось двое, в банке была гора денег.

Незнакомец же не показывал ничего особенного. Играл неплохо, продержался до самого конца, но Маура уже видела, что тот обречен, и предложила сдаться.

Незнакомец отказался. Более того, он повысил ставки. Маура ответила… и положение сразу стало ухудшаться. Всего через пятнадцать ходов империя Мауры развалилась, и незнакомец забрал банк, оставив ее растерянно хлопать глазами.

Она тогда потребовала реванша. Ей показалось, что незнакомцу просто удивительно повезло. Они сели снова, теперь за короткую партию, всего для двоих — и Маура снова проиграла. Причем очень много, поскольку, желая отыграться, снова и снова повышала ставки.

— Еще раз! — сказала она тогда.

— Хватит, — прозвучал голос из-под капюшона. — У меня есть дела и поважнее.

Стоило тогда встать из-за стола. Но Маура проиграла слишком много. И ей по-прежнему казалось, что незнакомцу просто повезло… дважды. Что в третий раз победа останется за ней, и она все вернет с прибытком.

За окном совсем стемнело. В клубе почти не осталось игроков, и горбатый полотер возился с тряпкой за соседними столами. Но Мауру охватило такое отчаяние пополам с уверенностью, что надо просто сыграть еще раз, что она аж схватила незнакомца за полу.

— Ставлю свою мастерскую, — упрямо сказала она. — Против всего выигрыша.

— Ну-ну, — сказал тот. — Хорошо, последнюю партию. Но твоя мастерская мне не нужна. Если проиграешь снова… подпишешь это.

Маура пробежала глазами протянутую бумагу, и по телу пробежала дрожь. Вот оно что. Жрец. Или даже кто-то из господ Паргорона.

Стоило встать из-за стола. Стоило послать его ко всем хракам. Но Мауру охватило злое упрямство. Незнакомец проявил какое-то надменное равнодушие, забрав у нее кучу денег, и она вдруг сказала:

— Не надо денег. Обойдусь. Проиграешь — сам это подпишешь.

— Хм! — впервые проявил интерес незнакомец. — И рад бы, да по возрасту не подхожу.

— Тогда просто ляжешь на алтарь. А?..

— А что с твоими деньгами?

— Нищим раздай.

Незнакомец несколько секунд молчал, а потом с искренним удовольствием сказал:

— Согласен.

…Когда Мауру тащили в чрево Мазекресс шуки, она с тоской думала, что зря тогда закусила удила. Плевать же она хотела на деньги, дело было просто в уязвленном самолюбии. Почему она была так уверена, что уж в третий раз непременно выиграет?

Не надо было играть в третий раз. Вообще не стоило садиться, ну или уж хотя бы только два раза…

— … Сколько Ме ты хочешь, дитя? — прозвучал в голове нежный голос.

— … Только два… — пробормотала Маура, толком не слыша Матерь Демонов.

— Будь по-твоему. Ты умна, бесстрашна и сильна духом, хотя в тебе, конечно, есть значимый изъян. Но ты его перерастешь…

…Сидя перед смертным алхимиком, Маура сама ощущала себя в роли того незнакомца в капюшоне. Любопытно оказалось быть по эту сторону стола. Самой загонять глупую дичь в силки.

Она ждала решения смертного, и ее глаза алчно заблестели, когда тот сказал:

— Согласен, если пари выберу я сам.

— Как ты уверен в себе, — ответила Маура. — И в какой же игре ты надеешься обставить демона?

— Не в игре. В… дуэли. Алхимическая дуэль — мы по очереди называем предметы, и их нужно преобразовать во… что угодно другое. Если противник не смог осуществить преобразование, его должен осуществить ты сам, и если он не смог, а ты смог — ты победил. Если, скажем, названа вода, то ее достаточно заморозить или испарить, если железо — расплавить, дерево — сжечь, сахар — обратить в карамель…

— Я поняла, — улыбнулась Маура. — Забавная игра, как раз для алхимиков вроде нас с тобой. Но ты очень, очень самонадеян. Однако я уважаю храбрость, поэтому дам тебе первый ход. Что ты хочешь увидеть преобразованным?

— Тень.

— … Тень?.. — выпучил глаза Кардаш.

— Да, он назвал тень, — вздохнула Маура.

— И ты…

— Нет. Я очень старалась превратить ее во что-нибудь, но тень — это отсутствие света, а не материя. Я не могу изменить то, чего нет.

— Но если я правильно понял правила этой игры… дуэли… то он смог?.. Иначе это просто мертвый кон, и вы играете снова.

— Смог, — скривилась Маура. — А я была уверена, что если уж чего-то не смогу я, то он и подавно не сможет, поэтому и дала ему первый ход.

— И во что же он превратил эту тень?

— В ничто, — проворчала Маура. — Он просто задул свечу — и тень исчезла.

Кардаш закашлялся. Ему хотелось посмеяться над Маурой, но он и сам не подумал о таком простом и… слегка жульническом решении.

— Я полагала, что мы будем придерживаться алхимических методов, — поджала губы та. — Сообразно духу сказанного. Но букву он не нарушил… поэтому я дала ему то, что он хотел. И тоже… не нарушила букву.