Крови не вытекло. Инкайён почувствовала толчок, копье точно в кого-то вонзилось, полоснуло лезвием наконечника. Но крови не вытекло совсем. Будто в мягкую глину ударила.

Но звуки шагов изменились. Инкайён услышала. Следов не оставалось, слишком жесткий наст, но хрустеть снег стал чуть иначе. Словно страшный зверь охромел… Инкайён прыгнула в сторону!

Не подвело чутье. Холодная хватка сжала на мгновение сердце. Словно сейчас ее ударят так, что Инкайён уже не встать. Но она прыгнула, и тем спасла себе жизнь.

А затем ударила.

Туда, откуда был порыв воздуха. Не ветер, а воздух, идущий навстречу пурге. Снежная круговерть на миг вздулась, когда сквозь нее неслось незримое — и налетело оно прямо на острие Когтя Вешапи.

…земля дрожала…

Оно даже не закричало. Насадилось с размаху всем телом — и вот теперь Инкайён увидела страшного зверя! С ужасающим равнодушием чудовище шло на нее сквозь древко. Без глаз, без рта, с белой как снег мордой, оно нанизывало себя на дерево. Уже мертвый, он продолжал шагать — слепо и без жалости к себе.

…земля дрожала…

Инкайён стиснула копье и закричала, отступая, но не выпуская копья. Нельзя отпустить — смерть! Но и держать нельзя — смерть! Даже с дырой в пузе страшный зверь сильней ее, он прет напролом, он уже взмахнул когтистыми лапами…

…И голова разлетелась всмятку!

— Индрак… успел!.. — выдохнул огромный дэвкаци, снова взмахивая молотом.

Никого в жизни Инкайён не была так рада видеть. Вождь Огненной Горы бежал сюда так, что дрожала земля — а теперь бил страшного зверя. Снова и снова бил — и с его молота красивой дугой летели ошметки. На снегу лежала груда белой каши, смрадное месиво, что осталось от худшего из слуг Пакости — а Индрак продолжал колотить.

— Теперь не встанет! — в конце концов выпрямился он. — Уходим, вождь Инкайён!

Рядом уже были другие дэвкаци — с молотами, с топорами, с пулеметами. Люди Мамонтов выпустили новый залп огненных стрел по грибным зверям, которых словно вовсе не убыло.

— Злых грибов слишком много, вождь Инкайён, — покачал головой Индрак. — Надо ждать шаманов! Отходим!

Инкайён сама уже поняла, что недооценила Пакость. Та не очень сильно вредила, пока не трогали ее саму, но вот, выпустила огненный дождь Инкайён — и послала Пакость самых страшных своих слуг.

Шибко плохо все стало.

Но уходить нельзя. Пакость с каждым днем растет, расползается по тундре. Уйти сейчас — дать ей расползтись сильнее, сделать грибное войско еще больше. Тогда в следующий раз будет тяжелее. Надо сжечь ее всю, пока еще это возможно, хотя и трудно.

Снова загрохотали пушки. Дэвкаци притащили их сюда без коней, без мамонтов — просто сами волокли, как двуногие носороги. Поставили цепью и теперь шарахали взрывными ядрами, пока Люди Мамонтов обстреливали грибных зверей огненными стрелами.

На флангах мертвецов косили пулеметы… ай, хорошо косят пулеметы! Не переставала Инкайён дивиться уму южных людей — сколько хорошего и доброго они придумали! Пушки, пулеметы, гранаты, бомбы!.. нравилось такое Инкайён.

Но патроны заканчивались. Гранаты заканчивались. Ядра заканчивались. Стрелы с фласеникой заканчивались. А грибные звери не заканчивались. Плыл над тундрой запах жареных грибов, и горело все от горизонта до горизонта — но Пакость продолжала посылать волну за волной.

Многие дэвкаци уже стояли не за пушками, а перед ними, дрались грудь на грудь, колотили грибных зверей топорами и молотами. Плечом к плечу стояли среди них Люди Мамонтов, и сами мамонты тоже сражались, хорошо обученные не знать страха.

Но не стихала седая пурга, и не исчезало серое марево. Все ближе подступало, и все сильнее шумело в голове. Хотелось отбросить оружие — и побежать вперед, прыгнуть в эту гущу. Мысли плясали все шальней, и все громче трубили мамонты…

…А потом тучу разорвало острым носом — и к земле пошел кургузый, окованный лиловым железом корабль. Паруса были надуты против ветра, потому что за кормой его дул ветер собственный. Водяной поток заструился прямо по воздуху, и в этом потоке Инкайён заметила серебристые тени.

Поток обрушился оземь — и разметал грибных зверей. Будто целая река ударила с небес водопадом! Смыла мелких зверей и опрокинула крупных, расплескалась по снегу холодным озером — и забились в нем бесчисленные рыбешки.

К ним выбежал покрытый грибами песец, случайно уцелевший при речном ударе. Подволакивая лапу, он подскочил к рыбе и принялся мотать головой, разевать впустую пасть. В нем будто проснулись старые мысли, ненадолго заговорил прежний добрый зверь. Он увидел вкусную рыбку и побежал к ней… но не помнил, что делать дальше. Пакость забрала его разум и наполнила глотку грибной кашей.

Инкайён положила стрелу на тетиву. В глазах стояли слезы.

Небесный корабль тем временем описал крутую дугу и снова пошел вниз. Пурга стала стихать, ей громко кричала стоящая на корме женщина в сером плаще. По ее воле ветры унимались и дули только туда, куда можно.

А над бортом показался толстощекий человек тоже в сером плаще. Он вскинул руки — и с них сорвались огненные ливни! Ревущее пламя обрушилось там и сям, осыпалось тысячами огненных стрел — и твари отпрянули. Побежали от живых людей и зверей.

— … Жрите пламя!.. — донес ветер счастливый гогот.

— Большие шаманы пришли, — кивнул Индрак, прислонив ладонь ко лбу. — Теперь будет проще.

С поддержкой серых колдунов и правда стало совсем просто. Повелители воды, огня и ветра не стали рассусоливать. Пока один жег Пакость, а другой окружал ее рекой, появилась еще одна колдунья — вспрыгнула прямо на острый нос корабля, встала там, будто вовсе ничего не весила, и принялась что-то говорить, стискивая ладонями незримое.

— Вперед, — сказал Индрак. — Великий шаман удержит, идем. Никого нельзя выпустить.

Дэвкаци и мамонты зашагали широкой цепью, убивая каждого, кого пощадили огонь и вода. Битва предстояла долгая и больше похожая на борьбу с сорняками.

Злыми плотоядными сорняками.

— Далеко не уходить, ай! — крикнула Инкайён. — Ходите там, где выжгло Пакость! Иначе сами… огрибеете!

Да, так. Инкайён кивнула. Хорошее слово она придумала.

Снова говорили пушки и стрекотали пулеметы. Снова летели огненные стрелы — те, что еще остались. А над головами парил небесный корабль, и с него летели струи воды и порывы ветра, что разрезали камень и взрывали головы грибным зверям. Срывались все новые огненные вспышки и каждая еще немного убивала Пакость.

— Серая Земля, кровавая заря, яростный десант, сердец литая твердь… — доносилось с небесного судна.

Это длилось долго. Хорошо, новые страшные звери не появлялись — может, он такой всего один был. Вот бы хорошо, если один. Может, это сам вождь Пакости был какой-нибудь? Вождь-гриб. Бывают же у них тоже вожди?

Битва вождей, выходит, у них с Инкайён случилась.

Понемногу Пакости становилось меньше. Грибные звери в конце концов закончились — может, кроме мелких. Ведь и лемминги, и малые птицы, и землеройки тоже стали слугами Пакости.

Но Инкайён их не видела. То ли все сгорели и утонули, то ли Пакость и не делает из мелких зверей слуг, а просто ест.

Грибам же нужно чем-то питаться. Пакость любит мясо.

Тяжкий выдался день. Много часов не сдавалась Пакость, пока наконец круг не сомкнулся. Последняя вспышка. Последний серый ком сгорел в пламени. Во все стороны тундра превратилась в пепелище — но они победили.

Шаманский корабль опустился и повис над самой землей. Из-за борта скинули веревочную лестницу, и по ней полезли серые люди в серых плащах. Пара ног гулко ударилась о землю, потом еще пара — а идущую следом женщину подхватили за талию и помогли спуститься. Другая женщина спустилась сама — без лестницы, просто спланировала на порывах ветра.

Первая женщина — не очень-то и серая, а скорее белая, с красными волосами и глазами-вишнями — выступила вперед и сказала:

— Очаг уничтожен. Отдыхаем.

— Спасибо, великий шаман, — положил руку на грудь вождь дэвкаци. — Индрак гордится, что сражался вместе. Что вместе победил.